Червоне і чорне

К чему ведутся эти бесконечные рассуждения о Священном Писании, - думал аббат Пирар, - как не к личному толкованию, то есть к самому ужасному протестантизму?

То, что делало из Жульена существо высшее, как раз и мешало ему наслаждаться случайным счастьем. Так шестнадцатилетняя девушка с очаровательным цветом лица румянится, отправляясь на бал.

Если бы она была уверена в привязанности Жульена, быть может, ее добродетель сумела бы оказать ему сопротивление. Но, опасаясь потерять его навсегда, она до того дошла в своей страсти, что сама взяла руку Жульена, которую он рассеянно положил на спинку стула.

Таково действие истинного обаяния, когда оно естественно и когда особа, обладающая им, даже не думает о своей прелести.

«Но как можно верить в это великое имя бога, после того как им так чудовищно злоупотребляли наши попы?»

«А кто вам говорит, что вы должны сочинять какие-то фразы? У меня с собой в дорожной сумке лежит шесть томов любовных писем. Всех сортов, на любой женский характер. Найдутся и для образцовой добродетели!»

«Можно подумать, что она боится понравиться тому, с кем говорит.
— Великолепно! Вот истинное искусство пленять.

Эта ваза разбита вдребезги, уничтожена навсегда. То же случилось с одним чувством, которое некогда владело моим сердцем.

Я знаю только одно: до моей отлучки я брал её за руку, а она отнимала у меня руку; теперь я отнимаю руку, а она сама берет меня за руку и пожимает её.

Я никогда не унижусь до того, чтобы говорить о своей смелости.

Почему от меня требуют, чтобы я сегодня думал то же самое, что я думал полтора месяца месяца тому назад? Если бы это было так, моё мнение было бы моим тираном.

Таково страшное действие уродливого на душу, наделенную любовью к прекрасному.

...Она не могла взглянуть на него без того, чтобы не покраснеть до корней волос, а вместе с тем не могла прожить секунды без того, чтобы не поглядеть на него, она сама чувствовала, что смущается, и оттого, что она изо всех сил старалась скрыть это, смущалась вдвое.

Это были ужасные мгновения: душе ее открылись неведомые области. Едва только ей дано было вкусить никогда не изведанного блаженства, и вот уже она ввергнута в бездну чудовищных мук.

Герой прокладывает себе дорогу своей обаятельностью и привлекательностью. Но ему не удается убежать от настоящих чувств, мучающих его внутри.

Это (духовенство) единственные воспитатели нравственности, какие есть у народа. Что же с ним будет без них? Сможет ли когда-нибудь газета заменить попа?

Души, способные так восторгаться, что может из них выйти путного? Разве что какой-нибудь художник.

Видно, в самом деле, — говорил он себе, — так уж мне на роду написано — умереть, мечтая.

"....Рядом с ним они кажутся такими неинтересными,каждый из них-это бледная копия другого". (с) Мадемуазель де Ла Моль.(Стендаль "Красное и черное").

Он презирает других, и вот поэтому я не презираю его.