Воздушные пути

Поэзия и проза неотделимы друг от друга. Более того, «проза в ее первородной напряженности и есть поэзия». Она являет собой «волшебное искусство, на границе алхимии», писал Борис Пастернак. Найти «мелодию природы среди шума словаря» и сквозь пестрый сор эпохи разглядеть человека, не исказив при этом голоса жизни, который звучит в каждом из нас, – вот то немногое, что важно для подлинного художника. Проза никогда не была для Пастернака чем-то попутным и второстепенным. Он обращался к ней на протя...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,2

7 оценок

5
29%
4
14%
3
29%
2
14%
1
14%

Ваша оценка

Прочитали 6Хотят прочитать 23

Рецензии

Anastasia246
25 августа 2020
Продолжая развивать тему прозы поэтов...
"Охранная грамота" (1930) - небольшая автобиографическая повесть Б.Л. Пастернака. Многие факты из его жизни я узнала как раз-таки из этой книги. Оказывается, Пастернак отказался от карьеры профессионального музыканта; поступил на юридический факультет, но затем по совету Скрябина перевелся на философское отделение; летом 1912 года изучал философию в Марбургском университете в Германии у главы марбургской неокантианской школы профессора Германа Когена, который советовал Пастернаку продолжить карьеру философа в Германии...
Причем очень интересно построение книги воспоминаний Пастернака: события идут безусловно последовательно, но словно "внахлест", автор начинает говорить обо всем сразу, где-то не доканчивает фразу, обрывая ее, как назло, на самом интересном месте, потом новые вспышки и обрывки мыслей, философские рассуждения перемежаются с описанием реально произошедших событий в фирменной пастернаковской манере с нагромождением метафор, олицетворений и проч. Из-за этого читается трудно, потому что непонятно, где правда, а где вымысел, где явь, где сон (тем более для такого неподготовленного читателя, как я, который не был в курсе всех жизненных поворотов судьбы Бориса Леонидовича).
Читать эту вещь непросто также из-за того, что о нее постоянно "спотыкаешься". Не знаю, как выразить точнее, попробую объяснить на примере. Знаете, все чаще прихожу к выводу (особенно после прочтенных не так давно книг Иван Бунин - Темные аллеи (сборник) , Андрей Белый - Петербург , Борис Пастернак - Детство Люверс ), что очень сложно отключить в себе поэтическое видение мира, принимаясь за написание прозаических произведений. Поэт несмотря ни на что продолжает мыслить категориями метафор, красивых, глубоких и зачастую непонятных, таких, требующих долгого размышления, поэтому и читаются вроде бы небольшие произведения гораздо дольше...
Вот для примера фраза из "Охранной грамоты", которая заставляет надолго задуматься (меня, по крайней мере, заставила):
"В окно лилось кажущееся безучастье безмерного мира".
Вы только представьте, это же фраза не из стихотворения, а из прозы, но насколько она образна, глубока, двойственна, многопланова даже (если безучастье не кажущееся, тогда ведь это участье - если бы Пастернак писал эти сроки в 1958 году, думаю, слово "кажущееся" здесь бы и рядом не стояло. Но если безучастье истинное, то зачем ему литься и входить куда-нибудь? Безучатье - это же безразличие, равнодушие. оно скорее постоит в сторонке и спокойно посмотрит на происходящее...)
Вот о такие "камушки" (жемчужинки) постоянно спотыкаешься в повести Пастернака. А вообще интересно взглянуть на мир глазами поэта, не какого-нибудь абстрактного поэта, а вполне реального и успешного...
Повесть написана в 1930 году, решила сравнить ее с "Детством Люверс" (1918), прочитанным накануне. Есть мнение, что с годами писатель растет как творец, проза становит отточенней, изящней, стройней. Видимо, не для всех и не всегда...12 лет отделяют эти два произведения, а кажется, что целая жизнь..."Детство Люверс" при всей своей тоже незаконченности, отрывчатости более цельная вещь, там больше законченных сюжетных линий, там больше единой стилистики и атмосферы, но, наверное, книге воспоминаний ("Охранной грамоте") и положено быть такой: сложно ведь систематизировать воспоминания, жизнь-то ведь не систематизируют? Здесь все и сразу: учеба, музыка, рассуждения о живописи, искусстве вообще, а заканчивается все описанием встреч с Маяковским и роли этого поэта в жизни Пастернака...
4/5, прекрасная и очень атмосферная книга (атмосфера искусства прежде всего, творческие встречи, создание чего-то своего, уникального, служение высшему делу - своему таланту), но законченности и цельности не хватает...
Читать далее
211 понравилось
5
4,8K
Anastasia246
24 августа 2020
"А над всем каркающим лоскутом носилось мокрое и свинцовое слово: город, порождая в голове у девочки множество представлений, которые были мимолетны, как летавший по улице и падавший в воду октябрьский холодный блеск"
Осень. Древний уголок
Старых книг, одежд, оружья,
Где сокровищ каталог
Перелистывает стужа.
Борис Пастернак. Золотая осень
Сложно мне всегда оценивать прозу поэтов. Не знаю, кем себя считал больше Борис Леонидович Пастернак (1890-1960), да, впрочем, и не важно... Борис Пастернак - Детство Люверс (1918) - это для меня такая разноплановая поэма в прозе: ритм и мелодика стиха , яркие метафоры, подчас заменяющие действие или отодвигающие его на задний план, не менее яркие образы даже неодушевленных предметов, необыкновенная лиричность предложений, сюжета, описаний (ах, какие здесь описания природы! это просто сказка!) вкупе с обрывочностью мыслей погружает читателя в то особое состояние и настроение, более характерное именно для поэзии.
По описанию это повесть, но мне же произведение видится более рассказом, пространным, объемным, но все-таки рассказом. События развиваются слишком быстро, стремительно, начала как такового нет (имеется в виду плавное вступление, предваряющее сюжет), нет и конца (чувствуется недосказанность), мы сразу оказываемся в разгаре действия.
Мы сразу оказываемся в теле маленькой девочки, Жени Люверс, которая взрослеет вместе с нами на страницах книги, познает мир, себя, свои чувства, учится взаимодействовать с этим необыкновенно разноцветным и взрослым миром. Мир взрослых - вот, пожалуй, главная загадка (и тема) книги. Они такие непонятные и странные, все эти взрослые, - удивляемся мы вместе с Евгенией. Мир детства и мир взрослых как две непересекающиеся прямые в этом рассказе, как две вселенные. И мы, если дочитаем книгу до конца (она небольшая), увидим процесс перехода этой маленькой девочки в запретный, закрытый до сей поры мир...Оттого и книга получилась такой трогательной, нежной, ранимой - подобно героине, не иначе...
Повествование туманное, и часто напоминало мне сказку. В детстве мы вообще ведь все воспринимаем гораздо ярче, и Пастернаку удалось передать это в книге, это состояние волшебства, коим пропитан каждый миг детства. Оживающие горы-великаны, удивительные люди, природа, необычайно живая...
"Что это, никак опять тает? Значит и сегодня выедут на колесах и в сани все еще нельзя закладать? С холодеющим носом и зябнущими руками Женя часами простаивала у окошка. Недавно ушел Диких. Нынче он остался недоволен ею. Изволь учиться тут, когда по дворам поют петухи и небо гудет, а когда сдает звон, петухи опять за свое берутся. Облака облезлые и грязные, как плешивая полость. День тычется рылом в стекло, как телок в парном стойле. Чем бы не весна? Но с обеда воздух как обручем перехватывает сизою стужей, небо вбирается и впадает, слышно, как, с присвистом, дышат облака; как стремя к зимним сумеркам, на север, обрывают пролетающие часы последний лист с деревьев, выстригают газоны, колют сквозь щели, режут грудь. Дула северных недр чернеются за домами; они наведены на их двор, заряженные огромным ноябрем. Но все октябрь еще только.

Но все еще только октябрь. Такой зимы не запомнят. Говорят, погибли озими и боятся голодов. Будто кто взмахнул и обвел жезлом трубы и кровли и скворешницы. Там будет дым, там - снег, здесь - иней. Но нет еще ни того, ни другого. Пустынные, осунувшиеся сумерки тоскуют по них. Они напрягают глаза, землю ломит от ранних фонарей и огня в домах, как ломит голову при долгих ожиданиях от тоскливого вперенья глаз. Все напряглось и ждет, дрова разнесены уже по кухням, снегом уже вторую неделю полны тучи через край, мраком чреват воздух. Когда же он, чародей, обведший все, что видит глаз, колдовскими кругами, произнесет свое заклятие и вызовет зиму, дух которой уже при дверях?"
И вот так красиво написана вся книга. Это просто музыка, запечатленная словом...
А с первого предложения я еще заочно влюбилась в книгу:
"Люверс родилась и выросла в Перми".
Не так много книг, посвященных нашему прекрасному городу, тем ценнее те, что уже написаны...А еще здесь будут такие родные (как интересно было сравнить мои впечатления с впечатлением от наших мест классика) Кама, Мотовилиха, улица Сибирская, Урал (действие разворачивается в повести не только в Перми, но и в Екатеринбурге). Так тонко, так поэтично представить себе и читателям красоту и одухотворенность места...
5/5, не ждите от книги слишком много: это скорее небольшая, но такая атмосферная зарисовка-фантазия о природе, Урале и детстве, которое иногда слишком быстро заканчивается...
"Не делай ты, особенный и живой, этому туманному и общему, того, чего себе особенному и живому не желаешь..."

Читать далее
204 понравилось
4
3,4K
NinaKoshka21
16 июня 2019
Повесть я переделываю в драму.
Без названия.
Без окончания.
Без начала.

Если талантливо, нужна ли читателю фабула, важен ли ему финал, и, наконец, так ли уж тревожит сердце истинного читателя то, что женщину непременно нужно наделить какой-нибудь скверной тайной, чтобы поверить в ее существование.
Все это неважно, если автор «затомился неотложностью» инаковой любовной истории, в тот самый момент, когда разом зажглась заря, а «фонари и туманы обменялись зверскими зевками» и началась Сережина история.
Обрушилась на него «совершенная буквальность страсти», это все не имело значения в тот момент, когда он вдруг понял, что все кажется необычным в ней, и эта необычность пленяет его, вводит в ступор и действует слишком расслабляюще. В ней, внешне обычной, все казалось ему несбыточно-нереальным, и именно эта отдаленность миссис Арильд от действительности казалась ему тем, реальным обстоятельством тайны, что зовется любовью. У него уже было много разного рода летних экспериментов, но все оказывалось не тем, чего жаждала душа, чего хотела и к чему неизбежно стремилась. Разве он мог объяснить свое чувство, свое понимание, свое растяжение и условное согласие со всем тем, чем она занималась и как это делала. Он воспринимал все – и каждый ее шаг, каждый взгляд, каждое мимолетное прикосновение отдавалось в его душе, готовой принять незнакомку. Все еще незнакомку, хотя хорошо знакомую ему девушку. Он понимал, что ему импонирует новое декадентское выражение «переживать». То есть выставлять свои секреты для внешнего обозренья.
А счастье? Есть у людей такое слово «счастье»? И если ли у него пояснение? Если вдруг кто – то станет рассказывать вам, как он счастлив, не верьте этому. Счастье не поддается объяснению. Оно стесняется быть на виду, оно непреодолимо стремится к уединению. Главное не вспугнуть его громкими и лживыми словами. Будет ли счастье у Сережи и Арильд прирученной птицей, живущей в клетке или это жар-птица, которая в любой момент сорвется и улетит без предупреждения. Потому что жар-птицы не живут в клетках. Значит, счастье – это свобода!!!!!!

А как же повесть в повести о том, как охотник явился к богачу запродать себя в полную собственность другому человеку?
И тут начинается дождь.
Читать далее
26 понравилось
7
1,3K