Новогодний рейс

"Счастье в том, чтобы у тебя бы кто-то, кого можно утратить"

"Глупо думать, что кто-то другой может сделать нас счастливыми или несчастными"

Иногда люди живут вместе десять-двадцать лет, оставаясь чужими друг другу, а бывает, и дня достаточно, чтобы понять, что это — твой человек. Или часа!

Обменялись подарками. Лавров вручил ей шелковый платочек какой-то безумной расцветки — сиренево-желтый, со стрекозами и красными пионами.
— Ух ты! — только и смогла сказать она.
— Нравится? — обеспокоился Лавров. — Я долго выбирал. Продавщица расспрашивала, на что ты похожа. А я сказал, что ты вообще ни на что не похожа. Мелкая, рыжая, безумная, очень красивая девица! Тогда продавщица посоветовала эту расцветку, мол, для безумных самое то!

— С Новым годом, бабулечки! — сказал тот. — С новым счастьем!
— Тьфу, — плюнула одна из старух, — от старого бы для начала избавиться!

— И почему я не влюбилась в тебя? — вдруг серьезно сказала Броня. — Может, у нас с тобой все бы сложилось. Ты странный, я странная… Мы бы совпали в своей странности.

Старая как мир проблема — нам всегда чего-то не хватает. Гармонии, справедливости, любви, денег, себя прежнего, «счастья для всех даром, и чтобы никто не ушел обиженным». Достатка, чтобы, значит, полный ренессанс, никогда не бывает. Людям свойственно страдать от вечной нехватки чего-либо…

Фаня вышла туда в черном декольтированном платье и туфлях на высоченных шпильках. Сосед, доморощенный философ, увидев ее, крякнул и от восхищения изрек что-то нецензурное.

— Что же, по-вашему, на получение «большого и прекрасного» существует какой-то возрастной ценз? То есть, скажем, до тридцати пяти новые возможности и дары судьбы вероятны, а после тридцати пяти (или сорока, как вы считаете?) — решительно нет? Вы действительно так думаете? Следуя вашей логике, я тоже не смею ни на что надеяться, мне все-таки, страшно сказать, — скоро сорок!