Числа

Степа догадывался, что люди, чьи деньги он потерял, сначала начнут стрелять, и только потом будут думать — если вообще будут.

Лучше танцевать без костылей, особенно танго

Все начинается с пустоты, и ею же кончается.

Степа улыбнулся и вдруг почувствовал себя толстовским дубом, старым деревом из "Войны и мира", которое просыпается к жизни после зимней спячки, чтобы вновь зазеленеть в тысячах школьных сочинений. Все, что он чувствовал в эту секунду, было совсем как в великом романе, за одним исключением - за прошедшие полтора века русский дуб заметно поумнел.

Степа посмотрел на его выпирающий мохнатый живот... Сракандаев ухмыльнулся. - Некоторые говорят, что это от пива, - сказал он и подмигнул. - Врут. Это для пива.

The discourse has shifted to the extent where you have to fuck off and die

Есть вещи, которые надо обсудить один раз, чтобы потом навсегда забыть

С такими рекомендациями библейский бог не имел в Степиной душе никаких шансов. После юношеского чтения Библии у него сложился образ мстительного и жестокого самодура, которому милее всего запах горелого мяса, и недоверие естественным образом распространилось на всех, кто заявлял о своем родстве с этим местечковым гоблином. К официальной церкви Степа относился не лучше, полагая, что единственный способ, которым она приближает человека ко Всевышнему, - это торговля сигаретами.

Возможно, именно по этой причине он добился успеха в бизнесе, где рациональность решает все только на взгляд дилетанта.

Вам не кажется, что есть прямая параллель между коммунистическим и христианским проектами? В том смысле, что оба существуют в исторической перспективе, и с течением времени их содержание выцветает, потому что исходная метафора видится со все большего расстояния? А в поле зрения каждый день попадает что-то новое. Чтобы быть христианином или коммунистом, надо каждое утро загружать в сознание громоздкий концептуальный аппарат, идеи которого были сформулированы в точке, уплывающей от нас все дальше.

На улице был первый день весны. Это становилось ясно сразу. Светило солнце, небо было голубым и чистым, и, главное, в воздухе чувствовалось что-то такое, из-за чего сердцу, несмотря ни на что, хотелось жить дальше. Сердце понимало – есть из-за чего.

Тихий голос истины, – пробормотал он, оглядывая вещи, которые покидал навсегда. – А что это такое – истина? Кажется, нам так этого и не объяснили…

Эх, знал бы ты, Степа, что за люди миром правят. Стал бы циником.

«Сегодня мы играем без зрителей. Сегодня мы играем свою жизнь».

И чем случайный, тем вернее

У слов смысл изменился, – ответил Степа. – Они вроде те же самые, но значат теперь совсем другое.

Сорок три, – думал он. – Я боюсь этого числа. Это надо признать. Отсюда и вся моя нервозность. С другой стороны, почему я его боюсь? Оно ведь пустое – просто мысль в моей голове. Зачем бояться мысли? Это ведь бесплотная мимолетность. Ее нельзя ни остановить, ни удержать.

Гипногештальт? А что это такое?
– Это внутренняя ось зла каждого человека. То, что делает нас такими, какие мы есть, независимо от воли и желания. Типа незаметно гипнотизирует в фоновом режиме.