52-е февраля

А с другой стороны, это же и есть жизнь. Если бы мы все всегда поступали правильно, то никогда бы не узнали, что правильно на самом деле.

Тут Динка не выдержала, ушла. Соседка, страдающая бессонницей, что-то говорила ей в спину, но Динка шла вперёд, не оборачивалась. Только уговаривала себя, что нечего обращать внимание на старых дур.

— По телевизору ей сказали! — бурчала Дина. — Меньше надо телевизор смотреть.

Оптимисты стояли на автобусных остановках, пессимисты отказывались выходить из метро, и только реалисты, замерзая, брели вдоль дорог. Транспорт не ходил. Не ездил, не катался, не брел, не ползал — не перемещался.

сейчас с трудом привыкаю к тому, что не проживу жизнь за тебя. Не смогу уберечь от всего. И, наверное, нужно смириться с тем, что ты имеешь право наделать своих ошибок.

Тёмка очень удивился, если бы узнал, что папа в этот момент думает о том же самом. О сексе.

Тёмка никак не мог смириться с гибелью на самом финише уровня. Обиднее всего, что папа этого даже не заметил.

- Это не март, -вздохнул папа, - Это бесконечный февраль какой-то. Пятьдесят второе февраля.

А льдинка внутри оттаивает и все норовит вылиться слезами, а плакать нельзя. И совершенно мне не помогало то, что я точно знала, что люблю его. И то, что я знала, что он меня любит, мне не помогало…

Потом, когда Саша получил собственный опыт в сексе, он понял, какую чудовищную и физиологически невозможную чушь несли «старшие мальчики». А тогда он мог только стоять, слушать и не задавать слишком глупых вопросов.

Собственно, вспоминать все это гораздо веселее, чем то, что нам устроили родители.
Я тоже, хлопнув дверью, ушла тогда из дома, потому что мама ничего, совсем ничего не поняла…

— Ты чего-то ждешь? — спросила мама.
Динка дернулась. Мама улыбнулась.
— Это элементарно, Ватсон, — объяснила мама, — ты, аки Ассоль, стоишь у окна, смотришь вдаль печальными глазами. Образ художественно дополняет плед, накинутый на плечи на манер павловского платка. И телефон, который ты нервно теребишь уже минут двадцать.
— У него аппарат отключен, — буркнула Динка и ужаснулась.
Проговорилась.

Но в понедельник после уроков она подошла сама и прохихикала:
— А я твою записку нашла! Поднесешь портфель до дома?..

— Ясно, — папа полоскал пакетик в чашке, как будто рыбок кормил. — Проблемы есть, но мне говорить не хочешь. Значит, девушка.
Тёмка почувствовал, что краснеет, и схватил свою чашку, чтобы укрыться за нею. «Зачем? — тут же подумал он. — Все равно темно… Палево!»

Метель продолжала швырять в форточку снег, но он не только таял, пролетая мимо трубы, но и успевал испаряться. А вьюга завывала, как будто требовала немедленно убрать это безобразие из форточки. Становилось жутко.

– Это нормально! Поругались? Или боишься признаться?
– Поругались.
– Прощения просить пробовал?
Саша набычился:
– А чего я? А если она виновата?
– Неважно, она или ты, – тетушка ловко орудовала ершиком. – Прощения всегда просит
мужчина! И не спрашивай почему, так устроена природа!

Ключи, деньги, телефон взяла… Динка стояла у лифта, только что не подпрыгивая от нетерпения. Всего в одной остановке метро есть отличная горка, народу никого, машины не ездят, значит, ничто не помешает ей насладиться снегом и скоростью.

Потому что… Ай, не буду тебя грузить. Я думаю, ты и са­ма все понимаешь.
И главное.
Я буду тебя любить независимо от того, спишь ты с кем-то или нет.
И еще главнее.
Со всеми проблемами ты всегда можешь прийти ко мне.
Это ломает шаблоны, да?
Но мне кажется, что их нужно ломать. Их давно нужно сломать…
Я тебя люблю!

А пока мы в засаде сидели, Сашка меня поцеловал первый раз. Вот.

Наконец кто-то сказал:
— Митрюхин…
Эту фамилию Тёмка слышал от папы и его соседей по офисному центру часто и всегда с особой интонацией. Примерно так говорят «жаба» или «Гитлер». Но сегодня «жаба» и «Гитлер» прозвучали одновременно, создав впечатление чего-то особенно мерзкого.
Офис Митрюхина был совсем рядом с отцовским — дверь в дверь, — и все папе сочувствовали. Потому что Митрюхин, он… жабский гитлер, если не вдаваться в детали. Он постоянно всем вредил. Как будто специально.