Падение ангела

Власть, отправной точкой для которой служит обман, невозможно поддерживать, заставляя обман бесконечно, словно микробы, размножаться. И с каждой атакой на нас обман становится все сильнее, его становится все больше, и в конце концов он проникает нам в душу и незаметно покрывает ее плесенью.

Общество не может допустить, чтобы люди летали. Крылья всегда были опасным органом тела. Они тянут к самоубийству ещё до того, как ты взлетел.

Мир, пожалуй, не стоит оставлять в покое. В идиллии есть нечто, пробуждающее порок.

Не должно быть такого, чтобы человека, раз попавшего в ловушку, каковой является само рождение, поджидали на жизненном пути еще и другие ловушки.

Есть мы или нет, говорит нам сердце.

Судьба красавиц - молча улыбаться в ответ на непристойное желание мужчин и вульгарную ревность женщин.

Мгновение за мгновением... - и в каждое, возможно, случается то, что превосходит бедствия, приносимые извержением Кракатау, а человек этого не замечает. Мы привыкли к причудам бытия. Существование мира не стоит воспринимать всерьёз.

В Японии «хорошо воспитан» означает, что ты постиг европейский стиль жизни. Настоящие японцы — или из низов, или опасные личности. Скоро в Японии ни тех ни других почти не останется. Чистый яд под названием «Япония» выдохнется и станет продуктом, который придется по вкусу людям в любой точке мира.

Тору любил наблюдать за жизнью людей, он чувствовал себя как в зоопарке.

В этом мире нет лекарства, которое меня исцелит, нет на земле больницы, которая меня примет. И в конце концов где-нибудь в истории человечества маленькими золотыми буквами будет записано, что я олицетворял зло.

«Я сам оттуда, — подумал Тору. — Из призрачной страны. Оттуда, откуда смотрит рассветное небо»

Завернутые в бумагу цветы напоминали мертвых бабочек. Пятнышки цветочной пыльцы, как пыльца с крылышек, оставляли ощущение того, что при жизни лепестки летали. После смерти крылышки и лепестки становятся очень похожи. Память о той, что своим полетом оживляла пустое небо, и память о цветущей неподвижности и покое.

Красота человека — и физическая, и духовная, да и красота вещей, рождается только из незнания и заблуждений. Непозволительно говорить о красоте познанного. Если ж ты находишься в неведении или заблуждаешься, то тебе нет надобности выбирать между пустой, хотя она это скрывает, душой и ослепительной, хотя она это скрывает, плотью. Для человека главное — красота плоти.

И обыкновенная девчонка, и философ ведут себя одинаково, раздувая в своём сознании пустячную неудачу в крушение мира.

Кэйко всячески оттачивала свои знания, но не проникала глубоко, во мрак, откуда росли корни Японии. Она не чувствовала связи с источником горячей крови, который взбудоражил душу Исао Иинумы.

Как это было бы хорошо, если бы они не бросались стремглав в реку своей судьбы, а обладали бы мудростью жить, как все, скрывая от людей свою способность летать. Общество не может допустить, чтобы люди летали. Крылья всегда были опасными органами тела. Они тянут к самоубийству еще до того, как ты взлетел.

Холод для их возраста был вполне переносимым, а в зимней Венеции необычайно остро ощущались отрешенность от жизненной суеты и признаки угасания. Туристов не было, мерзнущие гондольеры стояли без работы, во время прогулок из утреннего тумана, словно серые обрывочные видения, появлялись мосты. Венеция и в преддверии конца имела блистательный вид.

Нет ничего смешнее, чем когда человек без стремлений начинает возмущаться тем, что его стремления были попраны.

Нет способа уничтожить мир, вернуть его в небытие. А вот когда он умрёт, именно это и произойдёт. Даже забытый обществом старик наделён силой разрушения - у него есть смерть.

Хонде казалось, что за все те годы, что он прожил после шестнадцати лет, ничего не произошло. Просто поворот, миг, нужный играющему в классики ребёнку, чтобы перепрыгнуть через черту.