Дети моста Лейтенанта Шмидта

В апреле 2016 года я узнал, что есть на свете такой петербургский театральный художник, Эдуард Кочергин. Человек удивительной судьбы, со сложнейшей жизненной историей. В начале жизни он прошел темный, жестокий путь – сын врага народа, отправленный из блокадного Ленинграда в сибирский детприемник, после – главный герой его собственной Одиссеи по шестилетнему возвращению товарными поездами из Сибири в Ленинград, к родной матери. В Ленинграде он уже приблатненный паренек, помощник старших товарищей в кражах и прочих мелких преступлениях. Тут и сгинуть бы ему в веренице советских тюрем и лагерей, но история его неожиданно сворачивает в светлое русло – вот он становится учеником в средней художественной школе при Академии художеств СССР, затем студент театрального института, а после – художник в разных ленинградских театрах. А сейчас Эдуард Степанович – уже легенда. Главный художник Большого драматического театра имени Г. А. Товстоногова, лауреат, орденоносец, профессор. А еще писатель. Свой уникальный опыт, вобравший так много из истории России последних более 80 лет, Эдуард Кочергин весьма талантливо изложил в семи книгах, среди которых первая - триумфальный сборник рассказов «Ангелова кукла». Наверное, автор вначале не собирался писать больше, а просто создал цикл новелл из разных периодов своей жизни – от мытарств в детских домах Сибири до быта социальных низов Васильевского острова и Петроградской стороны, от случаев из жизни школяра СХШ при Академии художеств до историй взрослого, много повидавшего и много поездившего по СССР театрального художника. Именно с этой книгой в 2016 году я и познакомился, очаровавшись ею до невероятности… Долго ли, коротко, а в марте 2019 года я уже работал в Академии художеств. Той самой исторической архитектурной махины, где на крыше Миневра, у воды сфинксы глядят - один на Исаакий, второй на экс-Благовещенский, экс-лейтенанто-Шмидтовский и ныне опять Благовещенский мост. Было здорово видеть прямо из-за рабочего стола монумент Трезини, блеск солнца на ледоходной Неве, Английскую набережную на той стороне. В обед моим прогулочным местом до столовой и назад служил длинный коридор, проходящий кольцом по всему первому этажу Академии, где сводчатые потолки, печные дверцы и истертые гранитные плиты на полу не давали забыть, сколько этому зданию лет и сколько тысяч ног прошли под этими сводами, по этим плитам... К сожалению, это практически все мои воспоминания об этом месте. По техническим причинам проработал я там всего несколько дней. Мне не удалось ни почувствовать в подробностях неповторимую атмосферу творческого Вуза, ни посидеть в обеденный перерыв на скамеечке в Румянцевском саду, ни даже просто подняться выше первого этажа Академии… Главное, о чем я жалею, что мне не удалось - это даже не почувствовать, а попытаться ухватить хотя бы намек на атмосферу, которой дышит абсолютно неведомая для меня художественная молодежь, те самые диковатого вида подростки, которые могут вот так просто примоститься с мольбертом где-нибудь в сторонке, а заглянешь через плечо - там за минут 15 набросано нечто настолько прекрасное, что мне для этого нужно учиться несколько лет…

И вот тут хотелось бы сделать еще одно отступление. Официальная биография почти любого человека - зачастую лишь перечень его жизненных ролей, которые он выполнял в определенный период времени. Так, например, мы без труда можем узнать, что Эдуард Кочергин с 1953 года несколько лет учился в СХШ. При желании можно узнать программу, по которой тогда обучали в этой школе, какие-то технические особенности – по каким учебникам учились, сколько человек было в классе, в каких помещениях Академии находилась СХШ. Но эта информация так и останется холодной и неодушевленной, а «ожившей», «теплой» … «атмосферной» ее способны сделать описания, пропущенные через призму чьего-то, пусть и субъективного опыта. И здесь прекрасным подспорьем может стать шестая книга Эдуарда Кочергина под названием «Дети моста лейтенанта Шмидта» (кстати, догадаетесь, благодаря кому случилось это название?). Эта книга – сборник подробных зарисовок Кочергина о бытности его в СХШ. Сначала о преподавателях СХШ, «антиках», каждый из которых был примечателен по-своему, и уж точно каждый нес свой отпечаток истории России 20 века, кто-то душевно, а кто и физически. Затем вообще о быте учащихся этой уникальной художественной школы. Их развлечениях, их рационе, их замечательных личностях и их изгоях, даже об их собственной, выработанной в стенах легендарной Академии художеств мифологии. Вы вот, например, знаете, кто такой великий Лакобарака — потрясователь рода человеческого в шапке земли Греческой? Вот. А это, между прочим, глава СХШтского пантеона, обитающий в печных трубах величественной Академии. Или не о преподавателях и учащихся, а простом персонале. Главначхозе Академии и ее верных «швабрах», то есть уборщицах. О кормилице Таисии, легендарной буфетчице, спасшей от голода не одну сотню послевоенных школяров и студентов. Или, к примеру, истории о летнем рисовальном лагере на даче Исаака Бродского, которые сами по себе отдельно уморительны и достойны экранизации в стиле советского фильма «Посторонним вход воспрещен». И много, много чего еще…

Я прочитал эту книгу. Конечно, после нее я не смогу вообразить себя нынешним студеном Академии. Более того, я даже не могу полноценно представить себя школьником СХШ пятидесятых годов. Но я уже проникся теплым чувством к громадному зданию у Благовещенского моста, я смотрю на это величественное здание, а вижу людей, которые и есть суть его, разных, но в большинстве своем талантливых, творческих, интересных. А, значит, искомая атмосфера для меня уже появилась…   Спасибо, Эдуард Степанович!