Цитаты из книги Trylogia Millennium

Если ты попал в затруднительное положение, возьми инициативу в свои руки.

Все были в костюмах и при галстуках, кроме Хенрика, который красовался в коричневом свитере и в бабочке. – Преимущество девятого десятка заключается в том, что никто не обращает внимания на то, как ты одет, – заявил он.

...ни одна система безопасности не способна конкурировать с глупостью пользователей.

Дружба строится на уважении и доверии.

Ты – фактор энтропии и хаоса.

Мужчина должен делать то, что должен, и прочая лажа.

Если ты в затруднительном положении — бери инициативу на себя.

Если очень хорошо к кому-то относиться — это проявление любви, то полагаю, что влюблен в нескольких человек.

Одним из главных достоинств Эрики была ее удивительная способность с ходу завязывать дружеские отношения буквально с кем угодно. Микаэлю доводилось наблюдать, как она обращала свое обаяние на пятилетних мальчиков и те через пять минут уже были готовы бросить ради нее родную мать. Старички за восемьдесят, похоже, исключения не составляли.

Я чувствую себя так, будто вскочила на скорый поезд и обнаружила, что перепутала платформу.

— Если она действительно невиновна, значит, угодила в гущу самого мерзкого юридического скандала в нашей истории. В нее тычут пальцем, как в убийцу, — полиция, средства массовой информации; да и вся остальная грязь, которую в нее кидают…

Боксировать с Лисбет Саландер стало чуть ли не престижно — все равно что драться с шершнем. Мы даже прозвали ее Осой, и она стала для клуба вроде талисмана. Наверное, ей это нравилось, потому что в один прекрасный день Лисбет явилась в клуб с татуировкой осы на шее.

У нее была только одна задача, мы называли это «Задание: уничтожить», и состояла она только в одном — растереть противника в пыль, причем ей было безразлично, шла ли речь о матче-разминке или дружеском спарринге. А девчонки часто уходили из клуба со ссадинами от ударов ногами.

Мне никогда еще не доводилось видеть даже опытного боксера, который мог бы так быстро двигаться. Я был бы счастлив передвигаться по рингу и со скоростью вдвое ниже.

Но когда я начал парировать, Лисбет поняла тактику. Боксируя импульсивно, она нанесла мне еще несколько ударов. Тогда я начал отражать удары всерьез и заметил, что быстрота реакции у нее как у ящерицы. Ей бы рост да силу, и у нас получился бы настоящий матч. Понимаете, что я имею в виду?

Текст был явно сфабрикован. Либо репортер напоролся на патологическую нимфоманку, либо сам все выдумал.

В ночь, когда ей исполнилось тринадцать, Лисбет решила никогда больше не говорить ни слова — ни Петеру Телеборьяну, ни какому-нибудь другому психиатру или врачу по мозгам. Это был ее подарок самой себе. И она сдержала обещание. Она знала, что это взбесило Петера Телеборьяна и больше, чем что-либо другое, отразилось на решении еженощно привязывать ее ремнями. Такова была цена, которую она заплатила.

Из всех, с кем Лисбет Саландер сталкивала жизнь, Телеборьян был садистом, ни с кем не сравнимым по мерзости и отвратительности. Бьюрману он дал бы сто очков вперед. Но Петер Телеборьян скрывался за занавесом из бумаг, заключений, академических званий и психиатрического многословия. Ни один из его поступков невозможно было оспорить или опротестовать.

Итак, Лисбет Саландер обнаружила, что методы лечения в психиатрии в XVI веке ничем не отличаются от тех, что использовались на пороге XXI века в больнице Святого Стефана. Примерно половина ее пребывания там пришлась на «свободную от возбудителей» комнату в положении привязанной к кровати пациентки. Возможно, она поставила своеобразный рекорд.

Если смерть и есть та черная пустота, из которой она только что выбралась, то ничего страшного в ней нет. Особой разницы не чувствуется.