А зори здесь тихие...

Нету здесь женщин! Нету! Есть бойцы и есть командиры, понятно? Война идёт, и пока она не кончится, все в среднем роде ходить будем...

А зори-то здесь тихие, только сегодня разглядел. И чистые-чистые, как слезы...

Рита была первой из их класса, кто вышел замуж. И не за кого-нибудь, а за красного командира, да еще пограничника. И более счастливой девушки на свете просто не могло быть.

Нет, никаких грешных мыслей не приходило ей в голову; просто хотелось, чтобы вдруг в полную мощь забилось сердце, чтобы пообещалось что-то туманное, жаркое, помаячило бы и — исчезло.

Пять девчат, пять девочек… Было всего, всего пятеро… Да старшина с наганом… А не прошли немцы, никуда не прошли… А зори здесь тихие и чистые- чистые, как слезы.

— Тятя с маманей живы у тебя? Или сиротствуешь?
— Сиротствую?… — Она улыбнулась: — Пожалуй, знаете, сиротствую.
— Сама, что ль, не уверена?
— А кто теперь в этом уверен, товарищ старшина?
— Резон…

Но шла война, распоряжаясь по своему усмотрению человеческими жизнями, и судьбы людей переплетались причудливо и непонятно.

Всю свою жизнь Федот Евграфович выполнял приказания. Выполнял буквально, быстро и с удовольствием, ибо в этом пунктуальном исполнении чужой воли видел весь смысл своего существования. Как исполнителя его ценило начальство, а большего от него и не требовалось. Он был передаточной шестерней огромного, заботливо отлаженного механизма: вертелся и вертел других, не заботясь о том, откуда началось это вращение, куда направлено и чем заканчивается...

А потом и слезы пропали. Отступили перед тем огромным, что стояло сейчас перед ней, с чем нужно было разобраться, к чему следовало подготовиться. Холодная черная бездна распахивалась у ее ног, и Рита мужественно и сурово смотрела в нее.

Тут одно понять надо: не люди это...., не человеки, не звери даже - фашисты. Вот и гляди соответственно.