Заброшенное метро

Вера была лучше непонимания.

– Один за всех, и все за одного? Типа как мушкетёры?
– Типа того. – улыбнулся я.
– Ладно, чё стоим? Двинули.

Я поймал себя на мысли, что молю Бога о том, чтобы она прошла мимо. Ну надо же, от убеждённого атеиста во мне вдруг не осталось и следа. Кто бы мог подумать…

И мечтал бы я уже не о станции, как сейчас, а о том, как, наоборот, стереть её к чертям из памяти и вообще никогда о ней не знать!

– Мадам, только после Вас, – он склонился перед ней в реверансе, – Прошу.
– Дурак. – с улыбкой сказала Ксюха.
– Дай пройти-то уже, – Серёга легонько отпихнул его в сторону и начал спускаться.
– тоже мне, Д'Артаньян.

Я мигом поднялся на ноги и повернулся, но в последний момент зацепился взглядом за ещё одну надпись. Кем-то коряво выцарапанная на пожухлой голубой краске стены она гласила: "ЭТО МЕСТО – КРАЙ ЧУДЕС. ЗАШЁЛ СЮДА – И ВМИГ ИСЧЕЗ". Чушь какая-то. Я сплюнул на пол и поспешил к друзьям.

- Ну что, готов? На счёт три...
- (я небыл готов и ответил) Давай!

Я мигом поднялся на ноги и повернулся, но в последний момент зацепился взглядом за ещё одну надпись. Кем-то коряво выцарапанная на пожухлой голубой краске стены она гласила: "ЭТО МЕСТО – КРАЙ ЧУДЕС. ЗАШЁЛ СЮДА – И ВМИГ ИСЧЕЗ". Чушь какая-то. Я сплюнул на пол и поспешил к друзьям.

– Один за всех, и все за одного? Типа как мушкетёры?

– Типа того. – улыбнулся я.

– Ладно, чё стоим? Двинули.

Запыхавшийся Макс припал к ней, светя внутрь фонарём.
– Нормально! Пролезем. Все, кроме Серёги.
– Почему это кроме меня? Узко, что ли?
Макс поднялся, отряхивая ладони.
– Не. Там написано, что особо суеверным вход воспрещён.
– Что? Да иди ты… – махнул на него Серёга.
– Сам иди.
Они оба засмеялись.

– Тост! – Серёга поднял свой «бокал». – За Лёху…
Он вдруг замолчал, а мы какое-то время стояли и ждали, когда он продолжит, но продолжения не последовало. Весь тост только что был сказан.

Судьбу можно изменить!

Девочка молчала какое-то время, а потом вскинула голову и расхохоталась во всю глотку. Её клокочущий гогот не имел ничего общего с детским смехом. Он пробирал всё тело до мозга костей, острыми иголками вонзаясь в каждую клетку.