What We Devour

Людям с низов было позволено хотеть, но не было позволено брать.

Я думала, что смогу направить Алистера на лучший путь, соблазнить его пониманием, но он был всего лишь еще одним мальчиком с запятнанными кровью руками и оскверненными ложью устами.

Запятнанные кровью руки все равно в крови, даже если надеть перчатки.

Мне нужен дом, которому еще нужна я.

Он так сильно хотел, чтобы его поняли. Он был всего лишь одиноким маленьким мальчиком, у которого было много идей и мыслей, но который не видел, как эти мысли влияли на других.

Чтобы выжить, мы сами делали из себя монстров.

– Я не могу позволить себе думать о тех, кого я убиваю, иначе я бы думал о них вечно.

Этот мир так погряз в жестокости, что единственный способ избежать страданий – проявлять безразличие. Мы не можем позволить себе неравнодушие.

Алистер Уирслейн, бедный мальчик, который отчаянно пытается понять все, потому что его не понимает никто.

– В Хаосе нет ничего созидательного, – сказал он. – Я вижу красоту в рациональном.

Не нужно, чтобы мне вставляли нож в спину, чтобы знать, что я этого не хочу.

– Вы заботитесь о них, – прошептала я. Было трудно представить, что этот юноша заботится о ком-то, у кого в груди колотится сердце.

– Они – мои осененные, – сказал он. – У меня нет выбора.

У него есть выбор, но я не стала говорить ему об этом.

– Если бы не твое проклятье, ты бы уже сто раз умерла, – сказал Крик. – Твое полное пренебрежение к себе шипами пронзает мое сердце.

– Почему? – спросила она. – Потому что я умираю недостаточно быстро? Наверное, необходимость мириться с твоим присутствием и есть моя жертва.

Щитом наследника были страх и отлично сшитые костюмы.

Я использовала свое ремесло как щит: никто не хотел прикасаться к девушке, которая прикасалась к смерти. Это спасло меня от чужих ожиданий.

– Убей меня. Я все равно оживу, и это должно требовать жертвы большей, чем воспоминания Крика.

– Нет, – я уронила ее нож. – Я никогда никого не убивала. А что, если, чтобы воскреснуть, тебе понадобятся годы?

– Тогда я приду в себя более спокойной, чем была, – сказал Карлоу.

– А что будет, если я уничтожу твоего благотворца? – спросила я.

– Не волнуйся, Адлер, – сказала Карлоу, царапая пером серию вычислений. – Если нам повезет, ты полностью уничтожишь Крика.

– Жаль, что нам придется работать вместе вечно, – сказал Крик и послал ей воздушный поцелуй.

– Есть люди – их совсем немного, – которые, как и ты, меня не боятся. Карлоу, Бейнс, Уорт – и у меня нет желания причинять им вред. Они так же важны для меня, как мой грехотворец. Приятно, когда тебя принимают, а не боятся.

И все же в этой лаборатории никто не обращался к нему по имени. Только по титулу.

– Должно же быть у человека хоть одно хорошее качество.

– Я тебя умоляю, – сказал он, но его губы растянулись в улыбке. – Я богатый, влиятельный – и не лишен привлекательности.

Я пожала плечами и сказала:

– Добавлю к списку ваших достоинств еще и скромность.

Кости и пепел: последняя жертва, которую каждый приносит Смерти.