Наглая морда

— Хорошо. Допустим, что вы из Тарантула. Хотя проверить это не имею возможности, а также в корне с вами не согласен относительно отсталости и с этим можно поспорить. Мы находимся на очередном витке прогресса и делаем большие, отчасти ошеломительные успехи на этом поприще. Вот на Луну планируем высадиться. Совсем скоро. Двигатель осталось придумать. Но у вас ведь была же кличка, прозвище которой вы и ваши родные кошачьи пользовались в домашней обстановке? Ну там, Шарик… Нет, не Шарик. Фараон, может быть?
— Фараонов у нас больше нет. Фараонов всех перебили по время Третьего большого субботника по наведению революционного порядка и чистоты в городах. У нас теперь свобода, равенство и братство всех без разбору людей и животных.
— Как же, простите, мне вас называть в таком случае, если придется?
— Просто, «Эй». Вы не беспокойтесь, я умею читать мысли.
Каков наглец! Чтобы я, воспитанный, культурный и в некотором роде потомственный интеллигент, говорил кому-то «эй» и при этом у меня шарили в мозгах в поисках мыслей? Да ни за что и никогда! А что, если назвать его «Наглая морда»? Подходит как нельзя лучше и по речам, и по запечатленному на ней хитрому и самодовольному выражению лица, то есть, физиономии. Решено, так тому и быть.

По сути, ненависть к кошкам могла быть у простых людей проявлением зависти: они независимы, не подчиняются людям и в отличие от человека следуют своей природе. Для многих людей цивилизация — это прежде всего налагаемые на них обществом всевозможные ограничения, отсюда происходят животные страхи, сексуальный голод и недовольство жизнью. Но свои комплексы люди не осмеливались выплеснуть наружу, — общественная мораль не позволяла, — в то время как эти пришлые существа из комка шерсти с хвостом, ни в зуб ногой не понимающие по-человечьи, живут себе и наслаждаются жизнью.

Так и знал, что Босс что-то задумал, но тянет резину, как обычно. Нас вообще не знаю за кого держит. Вот вам недалекий пример. Случился как-то всемирный потоп, слышали? Даже не предупредили, кого и за что приказано утопить. Директива пришла строго секретная: не вашего ума, мол, дело. Выполняйте — и все. Молчит ангельская братия, как партизаны в лесу, слова лишнего клещами из них не вытянешь. В Небесной канцелярии это называется держать дистанцию с подчиненными. Как же, голубая, под цвет небес, кровь. А мы лопухи, простолюдины, навоз. Олухи царя небесного. Олух в переводе — глупый, недалекий человек, приближенный к высоким сферам, вроде юродивых, калек-лилипутов и шутов. Высоцкий еще пел: рай, мол, — для нищих и шутов. Если будете слушаться, то, возможно, попадете туда. Ключевое слово — возможно.

Что там у вас? Покажите-ка ваши рекомендации, молодой человек. Надеюсь, вы не любитель чтения, не библиофил?
— Я как раз люблю перед сном полистать книжонку, а вот мой приятель — тот вообще книг в руки не берет. То есть берет, но не читает. Малограмотный, но послушный и прилежный. Скажи, Шимми.
— Вот мои рекомендации, извольте смотреть. Звать меня Шимми. Работал в архиве Академии наук. Имею ученую степень бакалавра. Филолог по образованию.
— Как так: малообразованный и с ученой степенью?
— Это друг мой так острит, ему завидно, что у меня больше шансов занять вакантное место, вот и злится, наговаривает на меня. Но читать действительно не люблю. Начитался за свою жизнь, хватит, голова от книжек опухла.
— Это похвально, молодой человек. От книжек все беды в обществе.

Ох, уж эти производственные отношения, служебные командировки. Нет, чтобы покутить, размяться или легонько пошалить — прешься на кладбище, как на работу, напряг, однако. А так хочется для себя пожить. И нате вам…
Лунная дорожка, величественные ливанские кедры, мавзолеи и усыпальницы, целые ряды могил, притиснутых друг к другу, гранитные надгробия, мраморные обелиски со шпилями, барельефы с плачущими ангелами, херувимы с крылышками, разбросанные в мелком кустарнике там и сям урны, грядки с отцветшими тюльпанами, узкие тропинки, поросшие дикой растительностью. А теперь взгляните на эту чудесную гробницу возле клумбы с нарциссами, — если у вас душа поэта, — разве она не прекрасна?

Хайгетское кладбище, если кто там не бывал, находится в Лондоне, но известно далеко за пределами столицы Великобритании, как самый мистический ее район, своеобразный памятник викторианской готической эпохи. Славу ему принесли не только поселившиеся здесь в позапрошлом веке вампиры, но также могила основоположника научного коммунизма Карла Маркса, хотя тут же неподалеку расположились писатель Диккенс с физиком Фарадеем. Быть похороненным на этом модном некрополе почиталось за большую удачу: живописный холм, красивые надгробья среди буйной растительности, приличные интеллигентные соседи. Ну и туристы, конечно, — как же без них, — от которых популярным гробницам отбою нет, да и то: обойти все 170 тысяч захоронений не представляется возможным, даже если бегать трусцой с утра до вечера.
Вампиров никто давно уже не боится, оставляют им еду, а кое-кто и горячительные напитки, и они здесь прижились вроде черных белок или рыжих лисичек, прописались на постоянное местожительство. Превратились в достопримечательность, одним словом. Днем они обычно спят, а ночью выходят из своих подземных нор подышать свежим воздухом и подкрепиться, чем бог послал. Не побрезгуют и зазевавшимся или заблудившемся посетителем, свежатинкой, на их жаргоне. Поговаривают, будто где-то в лесной глуши якобы спрятаны от глаз подальше могильники легендарных лондонских профи прошлого: Джека-Потрошителя, профессора Мориарти и Джека Кеча, авторитетного лондонского палача, жившего в XVII веке, но достоверных данных об этом найти не удалось.

— Что верно, то верно. К русским у них отношение, как к дикому племени, которые и ложку с вилкой в руках никогда не держали.
— Ну, в этом они, позволю себе заметить, изрядно обманываются. По части дикости, к примеру, есть по утрам овсяную кашу с селедкой, они могут дать нам сто очков вперед.
— Что с них взять, Алекс. Каша с селедкой — это кулинарный образ загнивающего Запада. Будущее за Россией. Великий русский художник Николай Рерих говорил, что она призвана самим провидением стать светочем человечества.
— Однако мы с тобой, Шимми, пока что в настоящем времени застряли, и успехами похвастать не можем.
— Временно. Уверяю тебя, временно. Ведьму в Лондоне найти — это вам не мешок фасоли перебрать. Наверстаем упущенное и со скорою победой возвратимся мы домой.

Возраст мадам давно уже перевалил за бальзаковский, тем не менее она была еще способна вызвать чувства у части мужчин из категории тех, для которых нет некрасивых женщин — есть мало пива. В считанные минуты она успела назюзюкаться и теперь, прислонясь спиной к стойке бара, беспрерывно и беспричинно хохоча в компании завсегдатаев, размахивала длинной «дамской» сигаретой.
— Джимми, дорогой, — говорила она, прижимаясь к долговязому субъекту с усиками а-ля Чарли Чаплин, пожиравшему ее глазами. — Почему бы нам с тобой не исчезнуть навсегда из этой дыры и оказаться на острове в океане, как его, Мальдивы? Я так соскучилась по дайвингу и драйвингу. Ты мне обещал…
Не дождавшись ответа, Матильда загасила сигарету и нетвердой походкой направилась к столику, где ее приветствовали восторженными возгласами другие нетрезвые поклонники. С ее физиономией, несомненно, можно было бы сниматься в рекламных роликах: характерные для североамериканских красавиц выдающиеся скулы и тяжелый подбородок, вздернутый носик и яркие имплантированные губы, — результат хейлопластики, его ни с чем не спутаешь, — в обрамлении копны спутанных, крашеных под Мэрилин Монро волос.

— Позвольте представиться, — преданно глядя мне в глаза, произнес он на чистейшем русском языке, уловив колебания в моей душе. — Хатуль.
— Я вижу, что хатуль, а не дворовый бобик. Как вас звать-величать, позвольте спросить, уважаемый, если, конечно, не возражаете?
— Не возражаю, но сказать не могу.
— Это еще почему?
— В нашей Галактике не принято произносить вслух имя на публике.
— То есть, как это? Как же вы общаетесь там меж собой?
— Главным образом, посредством «Эй!» Межпланетный язык общения универсальный. Сокращенно, «МЯОУ». Аббревиатура такая, слышали, наверное?
— Да каждый день под окнами, особенно под утро. Однако, скажите на милость, объяснитесь, что за Галактика, где она и откуда вы вообще явились сюда?
— Обыкновенная. Много цифр и еще несколько букв. У вас на Земле так принято обозначать неизвестные и недоступные вам по причине многовековой технологической отсталости объекты в космосе. Но если хотите, пожалуйста, — AM 0218-321. Туманность Тарантула. О чем-то вам говорит?