Тартюф, или обманщик. Мещанин во дворянстве. Мнимый больной

Сегодня день рождения у величайшего комедиографа XVII века - Жана Батиста Поклена, более известного под своим театральным псевдонимом - Мольер. Я не мог пройти мимо такого знаменательного события, тем более что до сих пор к творчеству Мольера я обращался лишь однажды, одна из самых первых моих рецензий была посвящена пьесе "Скупой".

Сегодня я хочу вспомнить одну из самых искрометных комедий автора - "Мещанин во дворянстве". Она, наряду с "Тартюфом" считается одним из двух самых известных произведений у Мольера, и, возможно, самым смешным. Комедия на то и комедия, чтобы было смешно, но далеко не всегда даже в комических театральных постановках присутствует самая настоящая эксцентрика, а вот в пьесе Мольера её с избытком. Карикатурность представленных персонажей позволяет разыгрывать самую отъявленную буффонаду, рождающую изысканный фарс.

В пьесе есть несколько сцен, насыщенных тарабарским языком с элементами макаронизма. Пародируемым языком вытупает турецкий язык, и, кстати, неспроста. Дело в том, что сцена с "поддельными" турками была в каком-то смысле ключевой. В 1669 году в Париж приезало турецкое посольство, и надо сказать, что султанские послы вели себя столь надменно, что неприятно поразили французского короля Людовика Очередного, на самом деле, конечно, четырнадцатого, того самого, который подробно описан в романе Дюма "Виконт де Бражелон", и который - "Король-солнце". Так вот, Людовик так оскорбился, что заказал своему лучшему драматургу пьесу, в которой высмеивались бы турки.

Поэтому первый вариант пьесы назывался "Турецкая церемония", к постановке был привлечен композитор Люлли, написавший музыку к турецкому балету. Привычное название пьеса обрела после кардинальной переработки, в результате которой главный акцент был смещен на высмеивание буржуазии, стремящейся всеми правдами и неправдами просочиться в дворянство. Тема, эта, конечно же, довольна острая для сословного общества, потому что границы между сословиями в таких социумах охраняются особенно тщательно, и их преодоление требует неимоверных усилий. А кроме того, эти усилия могут выглядеть очень смешно, а если утрировать и сгустить краски, то можно получить концентрированную комедию, что и удалось Мольеру.

Турецкая тема отошла на второй план, а на первый вышло высмеивание буржуа, рвущихся в аристократию, да и самой аристократии достается; первые представлены - смешными и наивными, вспомните хотя бы пассаж с "говорением прозой", вторые - подлыми и жадными, пытающимися хитростью обирать тщеславных нуворишей. Повод к такой подаче представителей сословий у Мольера был, дело в том, что аристократия, привыкшая вести жизнь на широкую ногу, стремительно нищала, а вот нарастающее развитие капиталистических отношений приводило к тому, что среди буржуа появлялось все больше и больше по-настоящему богатых людей.

Такое положение дел приводило к тому, что богачи пытались купить "благородство", а благородные старались на этом как можно больше заработать, что в принципе и представлено предельно ярко и цинично в пьесе Мольера. И, кончно же, представлено смешно. Поэтому очень трудно определить, чего же в пьесе больше - сатиры, которая лежит в основе сюжета, или юмора, который выступает главным инструментом проведения основной идеи.

Если бы подобную пьесу написал русский автор, а у нас о купцах, они же буржуа, больше всех писал Александр Николаевич Островский, он бы назвал её, например, "Не в свои сани не садись". А, возможно, он бы вспомнил какую-нибудь другую русскую пословицу, потому что пьеса именно с таким названием у него есть, она, правда, несколько по-иному рассматривает тему взаимоотношений дворянства и купечества, но тоже в комическом ключе.

И вот еще одна книга, которая во время обучения прошла мимо меня... или я мимо неё. И в этот раз я могу сказать, что немного-то я и потеряла, не прочитав эту пьесу. Хотя в начале мне очень даже нравилось... Если коротко, то пьеса о том, как некий торгаш решил затесаться в ряды дворян с помощью денег. В принципе, довольно-таки распространенный метод во все времена, но тогда, в 17 веке, Мольер решил над этим посмеяться. И в итоге в пьесе на кого не глянь, всё дрянь. Хоть дворянин, хоть нет. Ум за деньги не купишь. Культуру за деньги тоже не купишь, но если постараться и захотеть , то привить можно - здесь не было ни хотения, ни старания. Для 17 века это может быть была очень веселая пьеса-комедия. Но сейчас мне было скучно и неинтересно, и не смешно. Хотя, может быть, если бы я эту пьесу не читала, а смотрела, то может быть, мне бы и понравилось. В общем, слишком много "бы" и допущений. В общем, я не жалею, что прочитала эту пьесу, хоть она мне и не понравилась. Для общего развития не помешает(это моё вечное успокоительное предложение)). Пьеса универсальна, потому что описывает вечные и неизменные недостатки и пороки человеков.

Когда я взял в руки вполне себе классическую комедию аж XVII в. я не ожидал, что погружусь в такие дебри, в сравнении с которыми обман Тартюфа и старательно высосанный из пальца саспенс покажется мне детским лепетом — я прочитал предисловия, написанные Мольером, и его обращения в т.ч. к «Его Святешейству», т.е. монарху, чтоб тот защитил его пьесу от цензуру, которую смогли протащить разного рода «Лиги небезопасного интернета» и прочие протоиереи Андреи Неткачевы того периода, и это покруче самой комедии. Да, история про Тартюфа была заклеймена как оскорбляющая чувства верующих! Воистину, ничего в этой жизни нет нового, все повторяется как фарс, даже если это и было фарсом изначально.

Чтоб понять, откуда взялось такое количество «обиженных», надо немного вдаться в суть повествования — о чем же оно? Тартюф, некий обманщик, прикидывающийся святошей, втерся в доверие к простоватому хозяину семейства Оргону, а потом и к его престарелой матушке. Собственно, что Тартюф прощелыга и обманщик, понятно даже не самым сообразительным членам семейства Оргона (по старой комической традиции служанка умнее всего семейства вместе взятых), но сам батя упорно не хочет это признавать — ведь Тартюф очень «набожный», «скромный», «бессеребренник», «отдал все деньги бедным» и вообще, фактически «святой». Титаническими усилиями удается убедить Оргона, что Тартюф не тот, за кого себя выдает (разумеется, когда Тартюф решил пристроить свой половой орган в жену господина Оргона), но, когда Оргон выгоняет Тартюфа, оказывается, что туповатый папаня уже переоформил всё имущество на своего «святого» (хоть дочку не успел переоформить, и на том спасибо), и теперь бывшая собака будет покусывать уже своего хозяина. Могло закончиться драмой, но по воле автора закончится комедией — автор ловко лизнул «августейшую особу», которая в своей мудрости видит прощелыг за километр, и мгновенно понимает, кто злодей, а кто нет — но понятное дело, что в жизни бы всё закончилось иначе, отчего становится еще смешнее. Слава Королю!

Разумеется, при любом монархе (да и значимом вельможе) обязательно образуется мощная смычка прощелыг, вертящих и своим «благодетелем», и его женой и дочкой в самых немыслимых позах — бесконечные прихлебатели есть вообще константа нашего бурного мира. И конечно, многочисленные прихлебатели посчитали, что это укол лично в их адрес, и Мольеру не простили такой обиды — пьесу нужно было «запрещать». Запрещали, как водится, не потому, что обиделись, а потому, что комедия оскорбляет религиозные чувства. Следите за руками:

1. Тартюф подчеркнуто набожен на словах, и выводя «якобы верующего» героя злодеем, автор оскорбляет всю веру! Видимо, автор намекает, что «верить напоказ» и защищать «чистоту веры» могут только прощелыги, пройдохи и прочие подонки и моральные уроды!

2. Даже внешне повадки Тартюфа очень напоминают священнослужителя (в комедии это не педалируется вплоть до пятого действия, где уже прямо говорится, что Тартюф выбрал себе «священный путь», намекая на некий духовный сан), плюс на всех иллюстрациях Тартюф одет во что-то подозрительно напоминающее сутану.

Цензурный приговор не заставляет себя долго ждать — если священнослужитель обвиняется в растлении несовершеннолетних это исключительно поклеп на святую веру, и любого, кто смеет утверждать, что священнослужитель какой-то не такой, необходимо немедленно наказать, дабы он не оскорблял Бога, Кришну, Аллаха, Будду, Гаруду (подставить нужное). Годы идут, а методика защиты «чувств верующих» не меняется — впрочем, вы действительно серьезно ожидали что-то нового?

Получив серию ударов «справа», не с позиции «плохая сатира», а с позиции «оскорбление чувств верующих», Мольер разразился письмами — аргументы были и у него: Король комедию запретил, однако лично высказался, что она ему понравилась, а делает он это исключительно под давлением «неравнодушной общественности» в роли условных Екатерин Мензуркиных и Андреев Неткачевых того времени. Мольер начинает бомбардировать монарха письмами, в результате чего из последнего мы узнаем, что Король отменил своё решение, и комедия снова на сцене — нравственность попрана, святая вера оболгана, зло торжествует, явный моральный разложенец Мольер продолжает своими грязными сапогами топтать общественную нравственность и святую веру. Аве Сатана.

Признаюсь, не прочти я подноготную данной пьесы, не получил бы и половину удовольствия — ведь я читал её не как обычный слушатель, а как в некоторым смысле тоже жертва указанных выше товарищей Мензуркиных и Неткачевых из комитета по защите социалистической нравственности. Найти там какой-то разврат (даже по русским манерам, не то, что по французским) может разве что человек, у которого «куколд-видео» находятся в закладках, и который любой сюжет преломляет именно на порнографическую составляющую: «Поп-расстрига имеет маму и дочку на глазах мужа и отца, смотреть без регистрации и смс».

С точки зрения религии, правда, здесь все не так бесспорно — у Мольера главная проблема в отсутствии реально верующих персонажей. Так уж получилось, что действительно, относительно верующие вроде Оргона или его маразматически-матушки Пернель непроходимые идиоты; пламенный трибун на тему веры Тартюф откровенная мразь и подонок; а вся семья Оргона в лучшем случае мягкие светские атеисты, которых тема религии не волнует вообще. В результате палитра «верующих» становится вполне себе однозначная — «волки»-псевдо-верующие в виде жуликов, обманщиков и моральных разложенцев ведут жирных реально верующих овечек на растерзание, и вмешаться может только «Бог из машины»-монарх, чего в реальной жизни никогда не произойдет. Для полноценного запрета здесь конечно тяжеловато что-то найти, но вне всякого сомнения, типажи эти угадываются максимально чётко как сейчас, так и в то время.

Произведение хорошее; перечитывать его без знания исторической подноготной я не советую, ибо потеряете большую часть; образы узнаваемые; гротеск пусть с перебором (учтем век и жанр), но все-таки без чрезмерности — Тартюф выдержал проверку времени, актуален сейчас, и будет актуален всегда. Единственное что — в то время Мольер победил в битве с Лигой Небезопасного Интернета. Победил ли бы сейчас?