Петровская дюжина

Появилась третья книги прозы Веры Григорьевны Резник, члена Союза писателей Санкт-Петербурга, известного переводчика испаноязычных авторов, среди которых Хорхе Луис Борхес, Мигель де Унамуно, Ортега-и-Гассет и множество других. Известна Вера Григорьевна и как блестящий преподаватель Университета культуры и искусств, чей курс лекций по зарубежной литературе назван одним из лучших. Сборник ее лекций трижды переиздавался с неизменным успехом.

Но очевидно, что работа с чужими текстами не исчерпывает до конца творческий потенциал Веры Резник, ведь мы видим выходящей уже третью книгу собственной прозы Веры Григорьевны. Ей принадлежит афоризм, что писатель – это словарь, выстраивающий мир. Творить мир по своим законам тому, кто умел подчиняться воле других авторов, проникая в их сознание, следуя их путями - это, наверно, один из сладчайших соблазнов, доступных филологу, это почти попытка к бегству в собственную вселенную. И я склонна всячески приветствовать такое стремление, потому что счастлива от чтения текстов, в которых так значимо точно найденное слово, ощущается игра со стилем дорогих мне писателей, которые как бы просвечивают сквозь прозу автора, высекая изумление и радость узнавания и вместе с тем способствуя обретению новых смыслов в процессе этой игры. Чехов и Тургенев, Набоков и Платонов – я их слышу, читая при этом виртуозного современного писателя. Как важно, чтобы тексты вбирали в себя культуру прошлого, придающую им глубину, так хочется, чтобы фразы строились людьми, понимающими и ценящими изощренность нашего языка. Для достижения подобного результата требуется мастерство профессионала, который готов положить жизнь за обретение способности высказывания. Такая проза встречает нас в книге Веры Резник «Петровская дюжина», куда вошли уже публиковавшийся «маленький роман» «Персонажи альбома» с новой главой, а также завершенный цикл рассказов «Из жизни Петрова» и двухчастная повесть «Люди, животные и внешняя природа».

О, дивный Петров, описанием "похождений" которого открывается книга! Ни одно из малейших оттенков настроений и ощущений не пройдет мимо героя, способного пропустить сквозь себя поток времени и созерцать неповторимость жизни в малейших ее проявлениях. «Когда листья сорвало и унесло и всё предстало как есть, в Петрова вошла жизнь старухи с селедками. И прибавилась к Петрову. С ним такое бывало неоднократно. Поначалу он от непрошенных вторжений страдал и досадовал на внутреннюю душевную дезорганизацию, а потом привыкал к тому, каким становился». Герой обретает «расширившееся поле зрения» и начинает видеть невидимое другими. Так, сам о том не ведая, благодаря автору рассказов, получает он исключительное свойство художника, его сверхчувственное восприятие, умение «ощущать все стихии как свои». И этим пронзительным взглядом Петров начинает проницать всё на свете, ведя за собой читателя, обретающего на привычном и приевшемся пути по жизни свежие впечатления. Герой серьезен, а рассказчик ироничен, и от этого сочетания читатель получает огромное наслаждение.

«Петров зажмурился и отвернулся от наваждения. «Как это так получается, что была жизнь… и нет ее?» - задал он себе вопрос. Вопрос повис в воздухе и висел в нем до тех пор, пока Петров снова не открыл глаза. Зато когда он открыл глаза – вопрос растворился. «Нет, просто исключительная заливная осетрина…» - донесся до открывшего глаза Петрова ликующий голос хозяина. «Подумать только, осетрина…» - громко отозвался Петров и направился к накрытому столу».

Двенадцать рассказов вместили в себя почти всю жизнь человека, от детства до смерти. Отношения с матерью, неустроенность личной жизни, немного нелепую неудачливость, поэзию и прозу повседневности, поиск смыслов, и неизбежное трагическое одиночество в конце жизни – всё есть в этих двенадцати рассказах, в образах людей и животных, отражающихся в сознании поразительного Петрова.

Состоящая из двух частей небольшая повесть«Люди, животные и внешняя природа» - погружают читателя в жизнь деревни, описанную сквозь непростые взаимоотношения главных героев с их собаками и кошками. Быт современной малолюдной деревни, забытой в вязком провинциальном времени, мало изменился с переменой идеологии. Как жили от пенсии до пенсии, так и живут. И не влияют на их бытие приезжие интеллигенты, испокон веков обитающие рядом с ними почти каждое лето. Безусловная симпатия автора, впрочем, достается их питомцам, каждая собачья или кошачья индивидуальность описана с любовью и сочувствием. Люди не столь идеальны. Автор видит лицемерие, иногда жестокость, но способен по достоинству оценить способность к раскаянию. История с кошечкой, взятой с мороза, а позже в сердцах выкинутой на мороз, описана с диккенсовской пронзительностью. Картина жизни современной деревни невесела. Грустна и интонация рассказа:

«Вблизи по железной дороге пролетают со свистом «Сапсаны», они летят из одной большой жизни в другую большую жизнь. Это жизни, в которых обитают люди с масштабными мыслями и соответствующим этому умственному масштабу имуществом. Между тем из-за «Сапсанов», чтобы им не мешать, электрички не ходят, связи между деревнями нет - в промежутках стоит гробовая тишина, и чистого воздуха вдоволь, как на кладбище».

Последнюю часть сборника являет, как определяет автор, «маленький роман» «Персонажи альбома», дополненный новой главой.

Девять глав «маленького романа» о персонажах семейного альбома. Строго говоря, альбомов два. Как две эпохи было у страны, в которой живут герои романа. Один альбом, главный, принадлежит семье Марьи Гавриловны, жены доктора-психиатра Петра Петровича Берга, в доме которого происходят многие события. Имя Марьи Гавриловны не случайно заставляет вспомнить героиню «Метели» Пушкина из «Повестей Белкина». Это – память об ушедшей культуре 19 века. Культуре, окрашенной тонкой иронией Пушкина, об абстрактной «книжности» просвещенного слоя дворянской России, эту жизнь в итоге проигравшего. Встреча Марьи Гавриловны с ее будущим мужем в главе «Захватывающая радость» выдержана в духе романтического канона письма Татьяны Онегину - «Ты чуть вошел, я вмиг узнала…». «В ту сорокалетней давности минуту январского дня, когда розовощекого с мороза Петра Петровича неожиданно представили молодой дальней родственнице, и сам доктор и протянувшая ему руку безучастная девица согласованно стеклянно улыбнулись, не успев рассмотреть друг друга, а столкнувшись взглядами, растерялись и обморочно побледнели, позабыв о рукопожатии …». Прямо финал «Метели»: «Бурмин побледнел… и бросился к ее ногам…»

Все эти переживания кончились вместе с историческим переломом. Герои это понимают: «То время, в котором они так хорошо пили чай и принимали гостей, кончилось, и ни о каком сопротивлении космическим стихиям речи идти не может». Муж – доктор странно исчезает, Марья Гавриловна переезжает в деревню подальше от грозных событий. Эти люди старой культуры становятся «бывшими». Кто же приходит им на смену? И здесь возникает другой семейный альбом, в котором представлены «два поколения удушенных полнокровием предков» прежнего маляра, которого исторические перемены вознесли на должность управляющего уездом Председателя. В большие начальники попал этот человек случайно, но в свете исторических событий вполне закономерно. Так же закономерно исчерпалось время обрусевших немцев-психиатров Бергов и Фогелей, пытавшихся как-то лечить хаос в душах своих русских пациентов. Более того, попытка сблизиться с новой властью, влиться в её ряды, приводит доктора Фогеля к самоубийству. «Доктор Фогель еще раньше всё сам сообразил, произнеся непонятную фразу о порче, случающейся с каждым, кто входит в общение с убийцей…».

Семейный альбом, заведенный Марьей Гавриловной, содержавший образы людей, которые являлись родственниками по духу, а не по плоти, пролистан рассказчиком, вспоминающим свое прошлое на закате жизни в старом ветшающем доме под стук дождевых капель сквозь прохудившуюся крышу. Поэтическая интонация финала, тургеневская или бунинская, пронзительно трогающая сердце, обращена к тем, кто тоже близок герою по духу … «Ресницы у меня отчего-то увлажняются, я выплываю из полусна, картинка постепенно тает - мне неожиданно приходит на ум, что, быть может, я и есть та самая флейта, на которой всё тише и тише играет музыку время».

Вспоминать, переживать, переосмысливать прошлое, значит воскрешать его для будущего, спасать от забвения - смерти памяти, обретать наново для себя и для других. Окрашенная личным глубоким чувством, пронизанная острым и умным взглядом проза Веры Резник заслуживает духовно близкого читателя, для которого станет прекрасным событием.