Когда король губит Францию

Не может все всегда быть злосчастным...

Kакое бы испытание ни выпадало на долю государя, он должен уметь властвовать собой.

Когда слаба голова, откуда же взяться сильному телу?

Bокруг любого короля всегда плетутся интриги. Но устраивают комплоты и заговоры только при слабом правителе или при том, кто отмечен каким-либо пороком или ослаблен недугом. Я вовсе не хочу сказать, что сильные правители полностью защищены от различных комплотов; но тут уж требуются настоящие предатели. А вокруг слабых монархов даже самые честные люди совершенно естественно становятся заговорщиками.

Трон не делается прочнее, если подпилить у него одну ножку.

Господь Бог уготавливает человека к той године, что довлеет миру, и призывает Папу, способного выполнить Его замысел, будь то ради величия и славы, будь то ради мрака и бездны...

На дешевку души не уловишь.

Допустишь ошибку в выборе, самомельчайшую ошибку, и вот она, твоя погибель.

Все гибнет, когда во главе государства стоят, сменяя друг друга, скудоумные люди.

Он вставал с постели лишь с одной мыслью — снова лечь в постель.

А так как тон задает королевский двор, сеньоры и горожане на последние деньги накупают себе галуны, меха, драгоценности, разоряются тщеславия ради. Идет настоящее соперничество тщеславцев.

У Филиппа Валуа был сын, но его, увы, пощадила чума.

Конечно, народ роптал под слишком тяжелой государевой десницей, но он возропщет еще сильнее, когда из-под твердой десницы попадет в слишком вялые или слишком сумасбродные руки.

А вокруг слабых монархов даже самые честные люди совершенно естественно становятся зоговорщиками.

Но нет, в наш проклятый век только - только стихнет бряцание мечей, как грянет чума.

И вот он стал таким, каким был всегда: преувеличенное мнение о самом себе и соответственно этому царственные манеры и тон, отсутствие здравого смысла, пустяковые заботы, постыдные страсти, нелепые побуждения и упорная ненависть.

Не только народ, но и придворная знать склонны к иллюзиям и почему-то всегда считают, что новый правитель будет лучше предыдущего, так, словно бы новизна сама по себе уже добродетель, и притом добродетель сродни чуду

Так как нашему бедняжке Иннокентию всё время неможется, ему хочется думать, будто все прочие люди хворые, и, если вы при нём чихнёте ненароком, он готов тут же вас соборовать.

В душе великих смиренников таится потаенная гордыня, которая служит причиной всех их неудач.