Делай деньги!

Cities, kingdoms, countries came and went, but the golems that priests had baked from clay and filled with holy fire tended to go on forever. When they had no more orders, no more water to fetch or wood to hew, perhaps because the land was now on the ocean floor or the city was inconveniently under fifty feet of volcanic ash, they did nothing but wait for the next order. They were, after all, property. They obeyed whatever instructions were written on the little scroll in their head. Sooner or later, rock erodes. Sooner or later a new city would arise. One day there would be orders.
Golems had no concept of freedom. They knew they were artifacts; some even still bore, on their clay, the finger marks of the long-dead priests. Golems were made to be owned.

In the night under the world, in the pressure of the depth, in the crushing of the dark…a golem sang. There were no words. The song was older than words; it was older than tongues. It was the call of the common clay, and it carried for miles. It traveled along fault lines, made crystals sing in harmony in dark, unmeasured caverns, followed rivers that never saw the sun…
…and out of the ground and up the legs of a golem from the Golem Trust, who was pulling a wagon loaded with coal along the region’s one road. When he arrived in Ankh-Morpork, he told the Trust. That was what the Trust did: it found golems.

Бент вздохнул:
-Вы образно выражаетесь, господин фон Липвиг, но думаю, в ваших словах есть доля правды. Ничего не вышло. Потом здание использовали под склад на случай осады города, потом под крытый рынок, и далее по списку, пока здание не перешло Йокателло ла Виче после того, как городские власти не вернули кредит. Все это записано в городских анналах. Не правда ли, совокупления восхитительны?
После долгой паузы Мокриц осмелился спросить:
-Да?
-А вы не согласны? Здесь их больше, чем во всем городе.
-Правда? - Мокриц нервно оглянулся по сторонам. - Э, сюда приходят в какое-то определенное время?
-Как правило, в часы работы банка, но мы пускаем группы и по особой договоренности.
-Знаешь, - сказал Мокриц,- мне кажется, я где-то утратил нить беседы.
Бент взмахом обвел потолки.
-Я говорю об этих изумительных сводах,- сказал он. - Слово образовано от "совокупность" и "скопление".
-А! Да? Ясно! - сказал Мокриц. - Не удивлюсь, если немногие об этом знают.

...-И кто платит вам жалованье?
Повисла пауза, и потом господин Теневик ответил, обращаясь к нему, как к ребенку:
-Это монетный двор, господин.
-Вы сами изготавливаете себе жалованье?
-А КТо ж еще, господин? У нас все официально, правда, господин Бент? У него и квитанции есть. Мы обходимся без посредников, вот и все.
-Зато дело у вас прибыльное,- оживился Мокриц. - Деньги, небось, лопатой гребете!
-В ноль с горем пополам выходим, господин, - ответил Теневик, как будто это было одно и то же.
-В ноль! Вы же монетный двор! - удивился Мокриц. - Как можно не получать прибыль, делая деньги?
-Да все эти накладные расходы, господин, - объяснил Теневик.
-Что, накладно?
-Не то слово, господин, - сказал Теневик. - Гиблое дело, гиблое. Понимаешь, какая штука, изготовить фартинг стоит полпенни, и пенни - изготовить полпенни. А пенни обходится в один пенни с фартингом. А шестипенсовик идет по два пенни фартинг, так что тут мы с поибылью. Полдоллара стоят семь пенсов, а на один доллар уходит всего шесть пенсов, уже прогресс, но это потому, что мы их прямо тут чеканим. Самая засада с мелочью, там каких-то полфартинга выходят в шесть пенсов, потому что работа кропотливая, они ж мелкие, заразы, еще и с дырочкой. Трекпенсовики - их у нас только пара ребят чеканит, куча работы, аж в семь пенсов обходится. О двухпенсовиках даже и говорить нечего!
-А что с двухпенсовиками?
-А я тебе скажу, что с двухпенсовиками! Когда сработано на совесть, оно обходится в семь целых и одну шестнадцатую пенса! И да, одна шестнадцатая пенса, бывает и такое, элим называется.