Критика цинического разума

Университеты и школы упражняются в шизоидных ролевых играх, в которых лишенная мотиваций, бесперспективно-интеллигентная молодежь учится подстраиваться под общие стандарты просвещенной бессмысленности.

"Труд освобождает" - этот тезис с каждым десятилетием звучал все более и более цинично, пока наконец не был помещен над воротами в Освенцим.

Только мужественные люди могут почувствовать, что мужество оставило их; только просветители могут заметить, что наступила тьма; только моралисты могут быть деморализованы

Великой критики не случится, если у критика отсутствует великая ущербность. Они были сплошь тяжелоранеными культуры - все те, кто в великом стремлении найти какое-нибудь исцеляющее средство, продолжали вертеть колесо критики.

Не говорит ли все за то, что одерживает триумфальную победу логика Великого Инквизитора, в соответствии с которой возвратившийся Иисус будет сожжен на костре святой инквизиции, возвратившийся Ницше погибнет в газовой камере, а возвратившийся Маркс заживо сгниет в сибирских лагерях?

Бомба выступает носителем последней надежды и задачи западной философии, однако ее способ давать уроки еще кажется нам непривычным; он настолько цинически груб и настолько надличностно жесток, что вспоминаются восточные наставники дзен, которые без колебания бьют своих учеников по лицу, если это помогает их продвижению к просветлению.
Атомная Бомба - это настоящий Будда Запада, совершенная, абсолютно независимая и суверенная машина.

Эстетический модерн есть искусство изготовлять шоколад с отравленной начинкой; его, вероятно, можно рассматривать взором взволнованно-бесстрастного эксперта, но нельзя принимать внутрь без риска получить несварение желудка.

Вечером в корпоративных пивных на глаза попадается плакат, на котором написано: "Будущее отменяется из-за недостаточных капиталовложений и малого трудового участия". Плакат рядом гласит: "Мы как раз те люди, с которыми нам не велели знаться родители".

В общем и целом может быть верно следующее правило: чем губительнее действует какое-либо оружие на расстоянии, тем трусливее может быть тот, кто им вооружен.

Утопия сознательной жизни была и остается миром, в котором каждый может претендовать на право быть Одиссеем и позволить себе жить как Никто - вопреки истории, вопреки политике, вопреки гражданству, вопреки принуждению быть Кем-то.