Николас по-прежнему пытается найти, чем бы заменить моцареллу. Бесполезно. У нас ничего нет. Он сдается и, смирившись, заглядывает в кастрюлю.– Фарфаччини, говоришь?– Традиционное итальянское блюдо, передается от бабушки к бабушке. – Запах у него как от сточных вод.– Может, они должны быть пожирнее? – с надеждой подсказывает он. – Выглядят совсем сухими.Молоко кончилось, так что мы решаемся на сомнительный шаг и заливаем их сливками для кофе. Выглядит действительно лучше, несмотря на усилившийся неприятный запах. Николас нахально добавляет щепотку розовой гималайской соли.

Дотянувшись до коробки, Николас смахивает ее со стола, как вредный кот. Разноцветные хлопья водопадом сыплются со стола.– Ну-у! – Я встаю. На кухне теперь полный бардак (а ведь я только что подмела ее, четыре дня назад), в коробке осталась только радужная пыль по стенкам. – Ты испортил целую коробку! Как же мой сбалансированный завтрак?– Ты не заслужила сбалансированного завтрака! Можешь есть тосты без масла и думать о своем поведении. – И он уходит за ключами и бумажником, бухая ногами так, будто их в цемент замуровали.Я, полувстав, полусогнувшись, так и не отошла от удивления:– Но как же мои питательные вещества!– Думаешь, меня это волнует? – орет он из соседней комнаты. – Ты опустила мою руку в миску с теплой водой!

Иду за ним до двери. Он будто специально уезжает всегда, когда я хочу, чтобы он остался. Когда он нужен мне здесь. И я каждый раз будто что-то теряю, снова и снова. Уезжая, он забирает это с собой. Всегда не со мной. И мы никогда не станем одним целым. Он никогда не будет хотеть остаться со мной. А мне всегда будет мало. Даже когда мы не вместе и я делаю что-то еще, меня беспокоит это его непреклонное чувство долга перед родителями, которое щелкает пальцами – и вот он уже бежит. Будет легче, если я решу, что он мне рядом не нужен, потому что тогда, по крайней мере, он не сможет меня разочаровать.

– А если ты подаришь этой женщине цветы… – рычу я, – я…– Что ты сделаешь? – Он встает и подходит ко мне так быстро, что я не успеваю сориентироваться. В следующий миг он уже нависает надо мной, опираясь о диван по обе стороны от моей головы. Я пытаюсь отклониться, но некуда. Кровь несется по венам с такой скоростью, что начинает болеть сердце.Николас, склонив голову, смотрит на меня дикими горящими глазами.– Что ты сделаешь, Наоми?Его голос дрожит от предвкушения и беспокойства одновременно; несмотря на наше постоянное противостояние, в нем слышится надежда. Ищу оружие поострее, но не нахожу. Столкнувшись с ним на поле боя, я сбрасываю доспехи.– Расплачусь, – шепчу я.