Цитаты из книги Кокон

Я вглядывался в светящуюся полосу между фонарем и землей, тучи снежинок ожесточенно крутились в ней и опадали на землю, словно души, барахтающиеся в океане сансары.

Давно бы уехала отсюда на юг, если бы не снег.

Наверное, это трудно представить, но при слове “Сибирь” у меня к глазам подступают слезы, оно всегда наводит меня на мысли о конце. Папа умер не в Сибири, но когда я вспоминаю его смерть, перед глазами расстилается безбрежное белое поле, а в ушах раздается легкий звон, как будто рельсы дрожат под колесами поезда.

Я покачал головой:

Любви было ждать бесполезно, оставалась только ненависть. И все следующие годы бабушка питалась собственной ненавистью. Ненависть крепче и сильнее любви, но порой и безрассудней. Бабушка не знала, на кого ее обратить, и возненавидела вообще всех.

Я впервые осознал, что вся жизнь может пройти без капли надежды,  с пеплом на месте сердца

Переезжая с места на место, человек постепенно черствеет от частных расставаний.

Мне нравится пить, так я меньше себя ненавижу

Сейчас тебе наверняка смешно это слышать, однако изобретение устройства для связи с душой казалось мне столь же великой миссией, что и покорение Европы Бонапартом.

Я впервые осознал, что вся жизнь может пройти без капли надежды, с пеплом на месте сердца.

Котел на столе кипел, в ячейках, шумно бурля, варилась разная снедь. Так и люди – варятся каждый в своей жизни, но все равно оказываются пропитаны общим запахом.

Я вдруг понял, что священники похожи на врачей: если все больные умрут, доктора лишатся работы. И священники здорово перепугаются, если все грешники вдруг обратятся в праведников. Не желая остаться без работы, они постоянно повторяют, что у каждого человека есть грехи, как доктора в больнице, которые всегда отыщут у тебя какую-нибудь болячку и выпишут от нее лекарство. Вот только что думает сам Бог? Неужели он создал людей и объявил их грешниками только для того, чтобы найти священникам занятие?

– Мне нравится пить, так я меньше себя ненавижу.

Я не сказала, что эта привычка – часть скудного наследства, доставшегося мне от папы. Опьянев, я всегда чувствую, что он где-то рядом.

Свобода потеряла всякий смысл. Любви было ждать бесполезно, оставалась только ненависть. И все следующие годы бабушка питалась собственной ненавистью.

Если бы не “перевоспитание”, мои родители никогда бы не встретились. Иными словами, я родилась благодаря лозунгу «Образованная молодежь едет в деревню».

С раннего детства я поняла, что брак - это как наша школьная форма, сидит плохо, а носить надо.

Я смутно понимала, что именно так все и должно было случиться. Стемнело, снег повалил гуще. Я стояла у окна, всматриваясь в дорогу, проходящую чуть в стороне. Но вместо дороги лежала безбрежная белая гладь. Я впилась глазами в эту белизну, чудилось – еще немного, и ослепну. Наконец замаячила черная точка, словно росток, проклюнувшийся сквозь землю, – она разрывала белизну и становилась все больше. Это был ты.

В те годы татуаж был кошмарным поветрием среди немолодых женщин — предпринимая обреченные попытки улучшить себя, жертвы тешили себя иллюзией,  будто шагают в ногу со временем. Они не знали, что уже оступились и летят в пропасть, что время навсегда оставило их позади. Чёрные линии оставались клеймом,  которое выбила на их лице ушедшая молодость, эти женщины напоминали просроченные векселя, которые никогда уже не попадут в обращение.