Kus laulavad langustid

Однажды ближе к ночи Киа взяла с маминой книжной полки "Ребекку" Дафны Дюморье, первый в своей жизни роман, и стала читать о любви. А закрыв книгу, подошла к платяному шкафу, надела мамино летнее платье и закружилась по комнате, завертелась перед зеркалом, потряхивая волосами, покачивая бедрами. Представила, будто Тейт пригласил ее на танец, обнимает за талию. Вообразила себя миссис де Винтер.

Ни полупустой бак, ни близкая гроза не пугали ее так, как встреча с человеком, тем более с мальчишкой.

Война с Германией всех уравняла. Одетый в хаки, как все, он мог спрятать стыд, снова смотреть гордо.

"Есть,наверное, мечты, которые лучше забыть."

Киа посмеялась, подыгрывая ему, – это было на нее не похоже. Она предавала себя, чтобы не остаться в одиночестве.

Да, я любил…
И все сказал, что мог,
И подобрал слова, которые не ранят. А теперь…
Я счастлив, что всему конец:
Осталось у меня лишь сожаленье,
Что я так страстно жить хотел.
…Прощай.

Листья застревали золотыми блёстками у неё в волосах.

Остановило её странное чувство – наполненность счастьем, какой она не знала много-много лет. В сердце будто плеснули тепла.

Ляжешь с собаками - встанешь с блохами. А он и вовсе не встал.

Не спеша, слово за словом, Киа разбирала: «Есть люди, которые могут жить без дикой природы, и есть люди, которые не могут жить без дикой природы».

• Ох... - выдохнула она. - Ох...
• Теперь ты умеешь читать, Киа, И никогда уже не разучишься.
• Я о другом. - Киа почти перешла на шепот. - Я не знала, что в словах может столько уместиться. Не знала, что одним предложением можно сказать так много.

• Хорошее предложение попалось. Не всегда в словах столько умещается.

Увы, гравитация не властна над людскими умами, и в школьных учебниках до сих пор пишут, что яблоки падают на землю из-за силы притяжения.
— Представляешь, – похвалился Чез, – мне предложили тренировать школьную футбольную команду.
Киа улыбнулась.
И подумала: как все объекты во Вселенной, мы притягиваемся к объектам с большей массой.

Киа завела мотор и поплыла назад. Обогнув полуостров и зная, что Скок ее уже не видит, заглушила двигатель, полезла в коробку, выудила блузку с кружевным воротником. Натянула ее прямо поверх грубого комбинезона с заплатами на коленках, завязала на шее атласный бант. И, держа одну руку на румпеле, а другой трогая кружево, поплыла протоками домой.

– Это что! – У Мейбл от смеха грудь заходила ходуном. – Я-то знаю, как с огородом сладить! – Она объяснила в подробностях, что и как делать, потом отсыпала из банок на полке семена кабачков, помидоров, тыквы, каждый вид семян завернула в бумажку, а снаружи нарисовала контуры овощей. То ли Мейбл не умела писать, то ли догадалась, что Киа не умеет читать, но рисунки оказались сподручны обеим.

Край этот суров, но не скуден. И на земле и в воде кишит живность – юркие песчаные крабы, неповоротливые раки, водная дичь, рыба, креветки, устрицы, упитанные олени, жирные гуси. Тот, кому не в тягость самому промышлять ужин, с голоду здесь не умрет.

В журнале одного моряка есть запись: “…шли на шлюпке вдоль берега… но не увидели ни одной бухты… Нас застиг жестокий шторм… пришлось уйти обратно в море, спасая себя и судно, и нас подхватило быстрое течение… Земля здесь… в основном болота, и мы вернулись на корабль… Разочарование для тех, кто вздумает поселиться в здешних местах”.

В неисчерпаемом мире биологии искала она ответ на свой вопрос: почему мать может бросить детёнышей?