Цитаты из книги Prussakad

"Реакция людей на арест столь же различна, сколь и непредсказуема."

"Это следы мокрых шин. От двух автомобилей. Когда в последний раз в Бангкоке было сыро? – Два месяца назад, если не больше. – Ошибаешься. Четыре дня назад, как раз десятого января, между десятью и половиной одиннадцатого, пролился манговый дождь. Мне это доподлинно известно, так как он вылился в основном мне за шиворот."

" Он считал, что никотин в некоторых ситуациях стимулирует работу мозга. Например, в таких, когда хочется закурить."

" Что говорил ему Эуне? Что Харри «боится привязываться к другим людям». Последнее, о чем он подумал, – что всякие роды заканчиваются похмельем. И наоборот."

" – Почему ты решил, что я невиновен, когда все остальные думают обратное?
...
– Потому что я сразу понял, что ты мешок с дерьмом, едва тебя увидел.
– Что?
– Я очень плохо разбираюсь в людях. Всего хорошего."

" Вломиться в дом может каждый... Но вломиться, практически не ломая, да еще так, чтобы хозяин потом не догадался, что у него побывали непрошеные гости, – это настоящее искусство."

"... на тринадцатом этаже, или «12В», как гласила кнопка лифта... "

" Девяносто девять процентов информации, собранной в результате расследования, бесполезны. Надо только надеяться, что заметишь тот единственный процент, когда он окажется у тебя под носом."

" Вы когда-нибудь мечтали изнасиловать женщину, Холе? Можете не отвечать, я все равно знаю, что мечтали. Но ведь это не значит, что вы действительно собираетесь кого-то изнасиловать? И это также не означает, что вы как полицейский не можете расследовать дела об изнасиловании, верно? Даже если вы в состоянии понять мужика, который потерял самообладание, все равно это не играет особой роли. Изнасилование – это безумие. Оно противозаконно. И подобная сволочь понесет наказание."

" – После нас в двери останется чудовищная дыра.
– Ничего страшного, – успокоил его Харри. – Похоже, я поставил его тапочки не на ту полку."

Харри не знал, сколько проституток сидело в коридоре, ожидая допроса, он только видел, что их много. Казалось, они возникают в мокрых делах с такой же регулярностью, с какой мухи слетаются на коровью лепешку. Не потому, что обязательно замешаны в убийстве, а поскольку им всегда есть что рассказать. Он слышал, как они смеются, ругаются, плачут, он водил с ними дружбу, ссорился с ними, устраивал их дела, нарушал обещания, бывал ими оплеван и бит. Однако было в этих женских судьбах, в тех обстоятельствах, которые их сформировали, нечто такое, что он, как ему казалось, знает и чувствует. Но вот чего он никак не мог понять, так это их неистребимого оптимизма: заглянув в самую бездну человеческой низости, они тем не менее верили, что есть на свете хорошие люди. А ведь он знает полицейских, которые так вовсе не считают.

— В твоем пистолете кончились патроны, — сказал Харри, продолжая подниматься. Йенс поперхнулся от смеха. — Славно придумал, Харри, но, боюсь, это у тебя закончились патроны. Я ведь умею считать. — Неужели? — Ха-ха, я думал, ты понял. Цифры. В этом моя жизнь. И он показал на пальцах свободной руки. — Два для тебя и бабы в притоне караоке, три на лестнице. Осталась одна пуля для тебя, Харри. Надо же кое-что приберечь и на черный день. Харри оставалось преодолеть две ступеньки. — Ты насмотрелся плохих боевиков, Йенс. — В них важно последнее слово. Сделав сочувственную мину, Йенс выстрелил. Раздался оглушительный щелчок. Лицо Йенса исказилось. — Это только в плохих боевиках в каждом пистолете по шесть патронов, Йенс. Но у тебя-то «Ругер SP-101». А в нем их пять. — Пять? — Йенс уставился на пистолет. — Как пять? Откуда ты знаешь? — В этом моя жизнь.

Харри положил трубку, вошел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Сколько же можно, спрашивается, пребывать в тропиках и оставаться таким бледным? Он никогда особенно не любил загорать, но в былые времена загар прилипал к нему как-то быстрее. А может, образ жизни, который он ведет в последний год, повлиял на пигментацию кожи? Он плеснул себе в лицо холодной водой, вспомнил о загорелых пьянчугах из «Шрёдера» и снова воззрился на свое отражение в зеркале. Что ж, солнце, по крайней мере, подарило его носу багровый алкоголический цвет.

Когда мне исполнилось одиннадцать, мне разрешили завести котенка, мы взяли его у соседей в Форт-Лодердейле. После моих долгих приставаний отец наконец согласился, но с условием, что я буду ухаживать за животным. Прошло две недели, котенок мне надоел, и я пошла к отцу спросить, нельзя ли отдать его обратно прежним хозяевам. Тогда он отвел меня с котенком в гараж. «Никогда не уходи от ответственности, — сказал он. — Именно так гибли целые цивилизации». С этими словами он достал свою винтовку и всадил двенадцатимиллиметровую пулю прямо в голову котенку.