Esimene armastus

до оскорбительности вежливо

У меня не было первой любви, я прямо начал со второй.

"Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать - в этом вся штука жизни"

Я и не знал за ней такого взгляда.

сяду и сижу там таким несчастным, одиноким и грустным юношей, что мне самому становится себя жалко

он напряжено уверял ее, а может быть, и себя, что он ее обожает

— Вам угодно было вчера сказать, что вы желаете иметь полосатого котенка с большими ушами... вот я и достал-с. Слово — закон.

Я не хотел знать, любят ли меня, и не хотел сознаться самому себе, что меня не любят.

Она стояла передо мной и глядела на меня — а я принадлежал ей весь, с головы до ног, как только она на меня глядела.

«О, кроткие чувства, мягкие звуки, доброта и утихание тронутой души, тающая радость первых умилений любви, – где вы, где вы?»

«Каприз и независимость… Эти два слова вас исчерпывают: вся ваша натура в этих двух словах»

Я ревновал, я сознавал свое ничтожество, я глупо дулся и глупо раболепствовал – и все-таки непреодолимая сила влекла меня к ней – и я всякий раз с невольной дрожью счастья переступал порог ее комнаты.

Сладко быть единственным источником, самовластной и безответной причиной величайших радостей и глубочайшего горя для другого – а я в руках Зинаиды был как мягкий воск.

Наконец, я встал, на цыпочках подошел к своей постели и осторожно, не раздеваясь, положил голову на подушку, как бы страшась резким движением потревожить то, чем я был переполнен…

У меня не было первой любви,... я прямо начал со второй.

Десять раз сряду прочел я слова: «Юлий Цезарь отличался воинской отвагой»  — не понял ничего и бросил книгу.

– А вся штука оттого, что не умеют вовремя расстаться, разорвать сети. Вот вы, кажется, выскочили благополучно. Смотрите же, не попадитесь опять. -(Лушин).

– Главное дело: жить нормально и не поддаваться увлечениям. А что пользы? Куда бы волна ни понесла – все худо; человек хоть на камне стой, да на своих ногах. -(Лушин).

– Это вы, молодой человек! Покажите-ка себя. Вы все еще желты, а все-таки в глазах нет прежней дряни. Человеком смотрите, не комнатной собачкой. Это хорошо. (Лушин).