Цитаты из книги Сады и пустоши

Мне попалась книга профессора Зелинского из Санкт-Петербурга, который в 1912 году выпустил «Историю древней философии». Первый том — досократики, прекрасные семь мудрецов. Это было так интересно. Один говорит, что всё есть вода, другой говорит, что всё есть огонь, апейрон, бесконечное в виде сферы. Интереснее любой беллетристики, любой художественной литературы. У меня крыша поехала от счастья, что, оказывается, есть такая сфера. Я книжку прочел, как не читал никаких сказок в раннем возрасте. После нее я взялся за более серьезные книги и выписывал что-то в свою тетрадочку. Бабушка нашла тетрадочку, отнесла ее в школу, показала директрисе. Надо тоже понять бабушку. Она находит текст, где написано, что нужно воспитывать в себе безжалостность, что нет ничего омерзительнее любви к человеку, и первое, что у нее в голове возникает — не этическое возмущение, что у внучка́ крыша поехала на почве мизантропии, а что внучек собрался на Колыму по статье 58-10. Такая вот идея. Как же это предупредить? У нее мысль: на ранней стадии придать гласности, озвучить и блокировать, купировать, чтобы не пошло дальше. Она хотела как бы заморозить процесс и потом со временем постепенно разобраться. А то будет человек так подспудно развиваться, и когда ему исполнится 18, его возьмут под белые руки — и прощай, жизнь. Она принесла мою тетрадку в школу, и там тоже задумались, что с этим делать. Меня вызвали к директрисе. Пока я ее ждал, молодая с огромной грудью секретарша, хлопающая глазами, заявляет мне: — Гегеля читаешь, да? Вот у меня тоже приятель читал-читал, а сейчас в дурдоме сидит. Это, конечно, не прибавило у меня тепла к бабушке. До сих пор жалею об исчезновении той тетради, было бы забавно с ней столкнуться.

Много лет назад, размышляя о себе, я думал, что культура — это когда на полке стоит Альберт Швейцер, «Майн Кампф», «Так говорил Заратустра», «Бесы», какая-нибудь «Наука логики». Они все стоят на одной полке. Там стоят как книжки о любви к человечеству, так и книжки, которые были запрещены как пощечина человечеству. Лотреамон и сказки братьев Гримм — всё это культура. И это, конечно, ужас, потому что одно перечеркивает другое. Ницше в «Заратустре» сказал: «Заратустра — не учитель более», а его берут и ставят на полку рядом с Альбертом Швейцером, с которым тот бы и на одном гектаре не сел. И я думал, в чем же для меня планка, которую я должен взять, и я думал наивно, что нужно написать такую книгу, которую никогда не поставят на полку по крайней мере рядом с Альбертом Швейцером, а лучше, вообще никогда. Я понимаю, что это невозможно, потому что культуру только пистолетом можно победить. Известный деятель III Рейха постоянно хватался за пистолет, когда слышал слово «культура». Когда мы думаем о культуре как о гробе, в котором похоронены, как в общей могиле, души всех страждущих, мы понимаем, почему он хватался за пистолет. И мы разделяем его возмущение.

Последнее время участились разоблачения высокопоставленных деятелей бюрократии, свихнувшихся на сверхпотреблении. Квартиры за миллионы долларов, недвижимость, яхты. Когда дело доходит до каких-то невероятных самолетов с золотыми унитазами, которые возят не только своих хозяев, но и их собак, люди начинают задаваться вопросом: в чем суть этого безумия? Ведь такие вещи не встречаются больше нигде. Раньше что-то подобное можно было встретить у индийских раджей, которые сорили алмазами, проигрывали огромные суммы в казино, и колониальные британские власти поощряли подобные эксцессы в роскоши, в сверхпотреблении, в пустом проматывании колоссальных средств. Но даже и для раджей это всё в прошлом, а в России это продолжается.

Люди задаются вопросом: они что, психически больные, у них диагноз? Зачем человеку, допустим, пятьдесят, а то и сто самолетов с золотыми унитазами? Зачем возить по всему миру собак в этих самолетах? Зачем коллекционировать гигантское количество недвижимости, в большей части которой человек не может даже побывать в гостях, не то что там жить? Ответ не так уж прост, потому что есть здесь некая метафизическая тонкость. Власть играет роль мытарей, работающих в пользу сатаны, в пользу Иблиса. Иблис облагает данью человечество, взимает арендную плату за проживание на этой планете, за жизнь на этой земле, как лендлорд собирает деньги со своих арендаторов. Арендная плата всё время повышается — так, что производительные возможности всех людей коллективно, совокупно заработать на то, чтобы рассчитаться с Князем мира сего, не поспевают за повышением этой арендной платы. Это один момент.

Мытари, которые собирают налоги с человечества, действуют сегментировано, каждый собирает дань со своей части управляемого человечества, потом всё идет в «общак» на подготовку комитета по встрече Антихриста. Но к рукам прилипает очень много, мытари кладут значительную долю собираемого ресурса себе в карман. Это второй момент.

С точки зрения мытарей всё законно. Даже собирание средств в некоторые гуманитарные или благотворительные фонды предусматривает, что до 80 % собранных денег идут в карман собирающих. Сама система таких фондов и таких сборов предполагает воровство и жульничество. Людям понятно, почему дорвавшиеся до ресурсов чиновники и мытари, слуги Антихриста, слуги Даджала, крадут. Людям гораздо меньше понятно, почему они превращают украденное в бессмысленное потребление. К чему, к примеру, яхта длиной не 150 метров, а 180, шириной не 20 метров, а 25. Это на десятки и сотни миллионов долларов дороже, но что выигрывает человек, заказывающий себе яхту, на 30 метров превышающую по длине самую большую? Почему он ставит золотые унитазы, использует особый мрамор в ванных и туалетах, и так далее? Чем мотивирована роскошь саудовцев, роскошь султана? А дело в том, что мытари находятся под контролем определенных сил, — невидимых, которые держат и плотно контролируют их психику. И эти силы потребляют в свою очередь эту роскошь. Потребляет не сам человек, являющийся оператором, телом, а та психическая монада, которая его контролирует.

Следует напомнить, что роскошь связана с элементом света. Если вы подумаете о том, как вы себе представляете роскошь, то вы скорее всего сразу представите пространство, полное света, сияния, где много хрусталя, много золота. Золото — это металл, который концентрирует в себе солнечный свет в его минеральном проявлении. Это минерализация света, это инверсия света. В Исламе мужчинам запрещено носить золото. Считается, что у настоящего мачо, истинного мужчины золото должно быть в крови. Версия не носить дополнительное золото помимо того, что у тебя есть в крови, касается всех реальных мужчин — это касается воинов и рыцарей. Серебро носить можно. В Исламе мужчина не имеет права носить шелковую одежду. Если ты в шелковой рубахе, то твоя молитва недействительна.

Золото — это аналог солнца. Свет является главным элементом роскоши, и, естественно, именно через роскошь, через свет реализуется само понятие о красоте. Красота в аберрациях определенного рода людей, таких как некие министры, султаны или эмиры, очень важная тема. Дело в том, что красота — это атрибут сатаны. И в этом нет ничего удивительного, потому что сатану следует воспринимать и представлять не как монстра с крыльями летучей мыши и красно-коричневой кожей, поросшей шерстью. Так выглядят джинны из низших миров, которых часто принимают за воплощение зла, но они не имеют никакого отношения к Иблису. Иблис — это Аполлон-мусагет, световой человек иранского суфизма, Утренняя звезда, человек Земли и Неба, который представляет собой совершенное соединение всех состояний бытия. Это световое соединение.

Сатана неотъемлем от гармонии, от эстетики, от красоты, от сияния и других подобных вещей, которые сопрягаются с идеей силы, власти, изобилия и роскоши. Идея величия у людей, погруженных в Бытие, и идея красоты и сияния тесно связаны. Бытие должно сиять. Поэтому люди, находящиеся у власти и остро чувствующие предназначение своего поста, своей функции мытаря, должны обязательно транслировать в таких вот зримых образах и категориях красоты свое положение. Поэтому их собаки могут ходить в золотых ошейниках и летать в самых дорогих бизнес-джетах. Потому что это аспекты метафизики Сатаны, проявление того, что бытие сосредоточено в Великом Существе, которое есть Утренняя звезда, которое есть Люцифер, носитель света. Тогда понятно и золото, и прочие эксцессы. Роскошь — атрибут Бытия, а Бытие — это анти-дух. И вот почему всегда монотеистические традиции, монотеистические религии, основанные на откровении единого и единственного Бога, нахо- дились в оппозиции к роскоши, световой метафизике, эстетике сияния и света, или по крайней мере относились к этому крайне подозрительно.

Почему у первых праведных халифов халаты были в дырках и в заплатках? Тоже поэтому. Ведь идея величия Аллаха настолько превышает принципы величия Бытия, принципы величия сущего, в которое мы вброшены, что выглядит как нищета. Аллах презентует себя как нищету, потому что Он не может вместиться в свет и величие, которое мы находим здесь. А если мы находим свет и величие, то это явно признаки сатаны. Вот поэтому коррупция, связанная с правящими кругами, есть не просто желание вкусно поесть или отдохнуть в Куршевеле. Коррупция связана со служением Мамоне. Для большинства это просто слова, просто метафора, под которой прячется казнокрадство и взятки.

Нет, служение Мамоне — это служение одному из аспектов сатаны. Это служение эстетике, именно той красоте, тому принципу прекрасного и сияющего, который является неотъемлемой чертой ненависти к Всевышнему и ненависти к Духу. Образы служения Мамоне, поклонения Золотому тельцу являются частями одной идеи, идеи преодоления грязи, из которой был создан человек. Ведь Иблис говорит Всевышнему, когда ему было приказано поклониться Адаму: «Ты создал меня из огня, а его из глины. Та часть людей, которая поставлена сатаной служить ему, поставлена наверх, — она, естественно, хочет приблизиться к огню. Она хочет выйти из грязи в князи. Но к огню тварные существа из глины приблизиться не могут, это связано с сильнейшей болью. В свою очередь золото — это максимальное приближение к огню, которое можно достичь на уровне глины. Из свинца — в золото.

Поэтому всё, что мы находим в плане эксцессов потребления, есть форма литургии. Вы скажете, что они с жиру бесятся, делать им нечего. Мол, просто в этих людях сияет какая-то душевная пустота, и они заполняют параноидальным бредом богатства свою бессмысленную жизнь. Так, да не так. На самом деле они чувствуют себя жрецами того, кого мы называем Великим Существом, — Князя мира сего. Жрецами, осуществляющими литургию, и поэтому они чувствуют свою жизнь насыщенной, наполненной, как чувствует ее всякий поп, который «при делах», который посвящен.

Я видел кадры у Толстого в программе, как приезжает Кирилл, как он идет в бревенчатую церковь, заходит туда. Там, судя по всему, жарко натоплено. И он стоит и говорит, что есть такие места на земле, которые отмечены особой духовной энергетикой. Но в следующий момент он свою мысль испортил, сказав, что это, видимо, от того, что люди здесь тяжело работают и живут в трудных условиях. По такой логике ГУЛАГ — наиболее энергетическое место, отмеченное наибольшим восходящим током. Но самое интересное он дальше сказал: что мы сейчас находимся надо всем человечеством, под нами земной шар.

Это меня изумило, потому что я наивно полагал, что земной шар находится под северным полюсом. Но оказывается, я узко смотрел на дело, настоящая широта-то вот где. Собственно говоря, Кирилл может утверждать, что там, где Кирилл, там под ним земной шар. Раздулся страшно. За тысячу лет якобы случилась первая встреча церквей, хотя она не первая, и константинопольский патриарх-то уже встречался с Папой. Мы, единобожники, должны четко понимать, что мы имеем дело не просто с обожравшейся сволочью, а с четко установленным корпоративным заговором во имя пришествия Даджала-Антихриста, который опирается именно на роскошь, сверхпотребление, золото, культ красоты, эстетики, — на всё то, что противостоит духу. Красота — это враг духа. Красота, может быть, спасет мир, но погубит человечество.

Ну так. Вы претендуете на вторую группу, расскажите, как вы понимаете мир. Что вы думаете о марксизме-ленинизме? Я говорю: ― Марксизм — это порок сознания. ― Порог, это в смысле, что дальше идти некуда? ― Нет, порок — в смысле извращение. ― Это интересно. А как вы видите мир? ― Ну что, — отвечаю я, — на дне Вселенной лежит Люцифер ничком, точнее, на спине. У него эрегированный фаллос, это ось мира. На этой оси находится наш космос, фаллос пробивает его насквозь и поднимается вверх к небесам. Там расположена Роза Коэли, небесная роза. Понимаете сами, что такое роза. Вам мне не надо объяснять. Естественно, это богоматерь. И вот фаллос Люцифера устремлен прямо к ней. У него слюна потекла, глаза стали круглыми. Он сказал: ― Стойте! А ну идите все сюда, — обращается к медицинскому коллективу, — все сюда! Врачи и врачихи встрепенулись: «Что такое? Что случилось?» Все стали в недоумении высовываться из кабинетов. ― Идите все сюда, берите стулья, садитесь. Слушайте, слушайте. Я продолжал в том же духе про ангелов, которые приходят на прием к этому Люциферу и водят хороводы вокруг этого фаллоса. У него в глазах безумная радость. На всех с удовольствием поглядывал типа «во, что заливает». Жемчужина-то какая попалась, бриллиант-то какой пришел. А там московские еврейки сидят, прекрасно всё понимающие и уже уставшие от идиотизма своего начальника. Они, конечно, видели, что откровенный богемный симулянт стебется над ними, над их начальником, впавшим в поросячий восторг. Главврач немного успокоился и спрашивает: ― Ну хорошо. А чем вы собираетесь заниматься сейчас? Что будете делать? Я решил перейти на рациональный язык и говорю: ― Сейчас я собираюсь писать сборник эссе.

На личном фронте у меня было так: Лена родила сына, а мне после армии и тюрьмы категорически расхотелось вписываться в ситуацию «молодая семья». Как только я увидел кричащего младенца, всё мое глубокое, взлелеянное в течение всего детства отвращение к прокреации, «продолжению рода», всколыхнулось, и я почувствовал глубокую ненависть к детям, к женскому, к семье, к коляске, к бутылочкам с питанием, к омерзительному запаху детей. Полное и безусловное разочарование в Лене. Через некоторое время и мне, и ей стало очевидно, что у нас ничего не получится. Конечно же, она воспринимала это как предательство. Но, с другой стороны, мы не договаривались про жизнь с детьми. Короче говоря, я остался в несколько неприкаянном виде.

На практическом уровне вокруг меня был совок, и этот совок мной отрицался. В 1993 году произошел финал — расстрел Белого дома. И я увидел, что в совке наличествовал диалектический процесс, который и привел к капитуляции, к тому, что я ненавидел, к женской жажде выживания, к женской ненависти к насилию, женскому неприятию огня, который жжет и разрушает плоть, к женскому бегству от смерти. Это приводит к капитуляции, к рабству, к вставанию на колени, что и закончилось поражением в Холодной войне. Может быть, мне даже совестно признаться, но мне не понравилось быть гражданином страны, которая является страной третьего сорта.

Ненавидя советскую власть, я тем не менее чувствовал себя нормально, будучи, условно говоря, гражданином сверхдержавы. Ненавидел ее, отрицал ее, я был антицезарист в Римской Империи. Наверное, такое состояние и Владимир Ильич испытывал, потому что по некоторым моментам можно понять, что Ленин болезненно относился к каким-то ущемлениям страны. Когда оказалось, что Россия стоит на коленях, я стал думать, что за динамика такая, которая от понтов по поводу мировой революции привела к жалкой позе на четвереньках. И я вынужден был углубиться в тему. Я стал различать ленинизм и сталинизм, я увидел сталинизм, как его описывал Троцкий, — как термидор, как контрреволюцию.

Он не просто апофатичен (не то и не это, отказ от определений). Опять-таки у нас есть определения, а есть отказ от них. Попробуйте помыслить себе не просто отказ от определений, а отказ от отказа определений. Определения тут у вас никуда не годятся. Потому что природа Духа за пределами отношения к нему. Она вне отношения к нему. И главную роль начинает играть иман, вера. Вы берете то, что к вам не имеет отношения — поле черной дыры, бездна, которая не квалифицируема. Не апофатически не квалифицируема, а ее нет — то, чего для вас нет. И вы объявляете, что это есть центр вашего существования, это главное в вашей жизни, это единственная подлинная реальность. Это совершенно переворачивает всю эллинскую традицию, всё узкое мышление. Это мы, мусульмане.

99 % мусульман, конечно, так не думают. 99 % мусульман не способны так думать, потому что они просто люди, воспитывались на эллинских книжках или книжках, зараженных эллинизмом. Они под омофором, если пользоваться этим не мусульманским термином, суфистских орденов, тарикатов, а тарикаты основаны на эллинском тождестве. Ну какая нам разница, 99 % так думают или не думают, на что они годятся? Самое главное, что Ислам таков и у нас есть хотя бы тысячные доли процента мусульман, которые способны к абсолютно противоположному подходу. Мы их берем и мы их превращаем в золотую пулю, которая выпущена в адрес судьбы человечества, которая убивает ветхого человека, начинает новую главу мышления во всем. За 40 лет мы должны выйти на пограничный рубеж нового типа мышления. А нам говорят — Китай, какая-то Россия, Америка. Да вы что, ребята? Да вы возитесь в детском саду, в песочнице, с какими-то погремушками. Вы даже не можете понять и осознать масштаб проблем, которые стоят перед мусульманами.

Я излагал тему, что 360 лет нам остается до Армагеддона, до Великой битвы с Даджалом. Если мы эти 360 лет считаем по шамси (солнечному календарю) и по камари (лунному), то возникают 40 пустых лет. 1440 год по шамси — это 2060. А 1440 по камари — это примерно 2019. И то справедливо, и другое справедливо. Вот эти сорок лет между 2019 и 2060 у нас где? Они у нас нигде. Это скитание. Скитание Моисея в пустыне, когда он водил евреев, чтобы воспитать совершенно новый тип людей, новую общность, новый джамаат, чтобы люди забыли египетский плен.

Хорошо. Вот эти 40 лет, примененные к умме с 2019 по 2060, и есть формирование нового типа мусульманина, нового дискурса, новой позиции радикального клуба, когда в человеческое сознание будут вброшены такие проблемы, которые не имели место, не формулировались, не осмыслялись ни на Востоке, ни на Западе в последние 1400 лет. Вообще не осмыслялись. Потому что Ислам, базирующийся на Откровении, несет совершенно новый тип понимания проблематики. Чтобы не быть голословным, скажу следующее. Все люди, которые нам попадаются по дороге, когда мы идем, смотрим налево, направо, люди идут мимо — все они построены внутри себя, весь их дискурс, вся их мыслительная аппаратура, вся их философия стоит на Платоне. Они, может, не читали его и не слышали, что такое Платон, не читали «Диалогов», не знают о Сократе, но всё, что у них есть, полностью покрывается Платоном и триумфально завершается в Гегеле. Потому что человеческая психология, психология мышления строится на принципе тождества, на вере в тождество — что всё имеет финальную идентичность, когда всё равно всему. Это Абсолют. Всё сходится в Абсолюте и всё является блаженной полнотой, которая есть и бытие, и благо, и сознание одновременно. Но это Платон, это Гегель.

А что такое Ислам? Это прямо противоположная идея — это нетождество, потому что она говорит о том, что Дух нетождественен сущему. Есть сущее, всё мыслимое сущее. А есть Дух, который не имеет аналогий. Вообще не имеет аналогий.

Принято считать, что выбор сделан из-за государства Израиль. Однако государство Израиль является разменной монетой в руках Запада. Поэтому евреи не руководят своей судьбой, а являются инструментом римского, англо-саксонского мира. Сегодняшний Израиль — карикатурная копия Иерусалимского королевства, основанного герцогом Бульонским, Плантагенетами — фланг Запада на Ближнем Востоке под видом еврейства. Всё хитро оформлено, сопряжено с холокостом, со второй мировой войной, и очень ловко подано. Следует приплюсовать к этому коллективный идиотизм западного человечка, являющегося барашком на лугу.

Актуальной темой моей биографии, темой моей философии для меня является мое реальное отношение к Советскому Союзу, к советскому феномену. Советский Союз, советский дух, всё советское было для меня абсолютно неприемлемой реальностью. Я пришел к ощущению, что я всё это ненавижу, на очень раннем уровне. Это было связано с тем, что я пережил советское как женское. Хрущевское время, мне девять лет, 1956 год. Вдруг я понял, что именно здесь концентрируется моя ненависть. Для меня, для маленького мальчика, по моему глубочайшему интуитивному выбору, насилие — духовно, а жажда мира — подлая специфика раба. Рабское состояние эксплицитно отражено в женщине, женщина — враг мужчины. Наиболее проявленное в мужчине состояние женственности — это состояние раба. Мужчина как раб — это мужчина, который повержен, принужден, кастрирован. Дискурс, который вела советская пропаганда, я воспринимал именно как кастрационный дискурс, женский дискурс. Для меня это сразу четко оформилось.

С чем я всегда соглашался в еврейском взгляде на мир, так это с точкой зрения по поводу гоев. Да, я считаю, что люди, не связанные духовными узами с Авраамом, представляют собой мусор. При этом связь по крови — эксклюзивная связь. Я не считаю, что есть народы, которые непосредственно происходят от Авраама. Только пророки и их родственники. Все остальные люди — обезьяны, примыкающие к посланию Авраама на виртуальном уровне. Они следуют за пророками, они усваивают дискурс, и благодаря этому в них оживает потенция получения божьей искры. Эту потенцию они могут развить, а могут и не развить. Но если духовной линии, связанной с авраамической реальностью, нет, то эти люди являются просто страшными обезьянами, джиннами, шайтанами, которые никакой самостоятельной ценности не представляют. Более того, они враждебны Духу. Евреи приписывают себе некую эксклюзивность, на которую они не имеют оснований, потому что большинство современных евреев не имеет отношения к авраамической традиции. Самое интересное в евреях даже не то, что они ненавидят гоев. «Тикун олам», «исправлять мир» — один из главных тезисов каббалы. Как раз это имел в виду Маркс, когда говорил, что «многие философы пытались понять мир, а дело состоит в том, чтобы его исправить». Но гораздо более интересным, чем еврейское отношение к жизни, является ощущение глубокого инфернального падения при рождении сюда. У Багрицкого есть потрясающее стихотворение под названием «Происхождение». Я считаю, что это его главное стихотворение.

Но в сумраке старея, Горбаты, узловаты и дики, В меня кидают ржавые евреи Обросшие щетиной кулаки.

В этом стихотворении рисуется чудовищный мир, полный негатива, полный инфернальности.

Любовь? Но съеденные вшами косы; Ключица, выпирающая косо; Прыщи; обмазанный селедкой рот Да шеи лошадиный поворот.

Страшные строки, выражающие одну из наиболее острых черт еврейского менталитета — брезгливый негатив к миру. Отсюда проявляется интересная воля исправить его, преобразить из дерьма в золото: был сортир, выгребная яма, а мы сделаем из нее дворец. Отсюда такая кропотливая работа. К сожалению, в 99 % случаев она выражается в сосредоточении на материальном преображении — собрании ресурсов, накоплении ресурсов, чтобы вырваться из ситуации, подняться над общей ситуацией, быть независимым от нее. Но поскольку еврей не является оппозиционером внутри этого мира, он не может его контролировать и не может быть его хозяином. Поэтому еврей всегда является посредником. Он является посредником между политиками, между королями, между государствами, партиями, церквями. Всюду, куда ты ни посмотришь, ты находишь еврея, который является посредником и решает вопросы. Как говорил Аркадий Шварцер, «в какую бы лабораторию ты ни взглянул, во главе нее стоит Остап Бендер». И добавлял: «Почему же меня не берут в мировое правительство? Ведь я же чистый еврей!» А в какой-то момент сказал: «Я понял! Меня уже взяли, просто я об этом не знал». Это серьезная проблема, потому что она не дает возможности еврею продуктивно осуществлять его задачу «тикун олам».

А Путин, который пришел, знает, что это всё — его, но он отвечает за Россию перед мировой системой. Он не может поставить вместо себя кого-то, потому что тогда его целиком удалят. Целиком придет другой, а он, Путин, будет совсем никто. Но сейчас-то вся власть в его руках. Так же и Мубарак мог сорок лет сидеть. Почему? Он всё имеет, и он должен всё это исполнять. Он не элита, которая кого-то призывает, как граф призывает управляющего. Он просто управляющий, захвативший поместье графа. Графа нет, граф где-то. Вот он хапнул это поместье, и он должен играть роль графа. А граф — это мировая система. Поэтому здесь всё может быть слито. Так что о какой демократии может идти речь?

На Западе граф сидит, играет в карты, пьет вино, слушает цыганок, а управляющий пашет, за всё отдувается. Графа мы не видим, а видим только управляющего. В Иране хозяин, естественно, есть. Хозяин в Иране — это высшие клерикалы. Они реальны, у них несколько столетий традиции, они могут всегда сослаться на Муллу Садра, на XVII век, даже чуть пораньше. Это серьезные люди, и они меняют Ахмадинежада на Рухани, Рухани на Хатами, — тем более что Рухани и Хатами всё равно из них самих. Буш тоже в этом плане не далеко ушел. Но, в принципе, они могут позволить себе менять, потому что у них есть эта раздвоенность, у них есть графья. А в России этого быть не может. Либо ты всё держишь в своих руках, либо тебя нет вообще. Если человек взял всё, то как он может добровольно от всего отказаться? Тогда его убьют, тогда он никто.

Но тут дело не в том, что русский человек ориентирован на какую-то традицию, на какие-то духовные ценности. Он просто ориентирован на то, что хозяин находится вовне. Вот почему в западном мире может происходить непрерывная смена руководства, президентов, правящих партий — они не имеют никакого отношения к реальной власти. Реальная власть там сидит внутри. Есть правящий класс, есть солидные масонские круги. Эти люди не показываются на поверхности, они вращаются в своих салонах, клубах, формируют позицию, стратегию. По щелчку появляются обамы и что-то выполняют, потом приходят следующие. Но за всем этим стоит одна и та же элита. Да, в этой элите есть раскол, но он имманентен стране. Проблема в том, что в таких странах, как Россия (в первую очередь таких, как Россия, но и в Нигерии, и Замбии) правящий слой находится вовне.

Явно это вышло наружу после того, как рухнул партократический строй. Партия некоторое время пыталась имитировать, строила из себя масонский правящий слой, но плохо получалось. На последних этапах она сливалась со своей собственной презентацией в качестве менеджеров. На смену партии пришли люди, хапнувшие что было. И они уже не могли себе позволить стоять на заднем плане и заниматься играми в демократию. Они не самодостаточны, они не субъекты, они — «смотрящие». Поэтому они могут только вцепиться во власть и держать, и держать ее обеими руками. Хозяин у них находится вне России. Как можно нормальные выборы проводить и кому-то уступить власть, как можно отказаться от тандема и не менять Путина на Медведева, а Медведева на Путина, когда то, что ты взял, оно тут и есть? Обама не при делах — его позвали, и он уйдет. Он знает, что власть не его. Обама ничего не брал, он просто служащий.

Вот отсюда и идут шейхи, которые вирды дают. Это не folk-history. Дениев был сын гэбэшника и, возможно, внук гэбэшника. В канун первой чеченской войны мы с Мусой Амалиевым едем по Чечне. Он одной рукой рулит и при этом всё время привстает, проводя другой рукой по лицу. Я говорю: ― Ты что делаешь? ― Ну как, здесь авлия, слева-справа, кладбище. ― Интересно, — говорю я. — Ты что, суфий, что ли? ― Нет, конечно, я не суфий, но у меня есть устаз. Спрашиваю его: ― А эти устазы, они кто? ― Устазы эти — дети таких реальных устазов, шейхов, основоположников. Я говорю: ― А как бы мне поподробнее об этом узнать? Он говорит: ― Можно. И вытаскивает из нагрудного кармана, как драгоценность, фотобумагу, и там такие клеммочки, каждая величиной с двух- или трехкопеечную советскую монету. И там их около 20. На каждой из них изображены суровые старики в папахах. ― Это наши основоположники, основоположники суфизма и всего. Причем одна фотография нарисована. И он называет их всех по именам. Я ему говорю: ― Вот ты говоришь, что это шейхи-основоположники. ― Да, это вот те, с которых всё пошло. Я его спрашиваю: ― Когда фотография пришла на Кавказ? В 1840 году были во Франции братья Люмьер, а сюда это дошло году в 1880. Вот эти люди тут изображены с седыми бородами. Значит, им в 1859 году, когда имам Шамиль сдался, должно было быть 20–30 лет, и их поснимали где-то в 1900. Ты хочешь сказать, что до 1900 года здесь вообще конь не валялся, не было вообще ничего? Это что, люди, с которых есть пошла чеченская земля, которые изобрели вирды и всё такое? А что тут до этого было? Он задумался. ― Муса, этих людей тебе привезла охранка. Они все являются тайными агентами, а ты им и их потомкам до сих пор кланяешься, лбом стучишь. Факт фотографии это доказывает. У него как-то всё в глазах помутилось, поплыло и он говорит: ― Ах, я дурак. Он-то о себе много понимал. Окончил целый институт в Питере, у него диплом, что он умный чеченец. Но он не соображал всю дорогу, что люди, изображенные на фотографиях, не могут быть основоположниками мировой мудрости.

И сидит юный Дугин, пришедший знакомиться со мной. Это был сюрприз. Он, оказывается, уже года три слышал обо мне и Головине, мечтал с нами познакомиться. Тогда ему было 18 лет. Когда незадолго до нашего расставания мы совершили с Катей Подольцевой переход из Алма-Аты на берег Иссык-Куля и еще две недельки жили на берегу, с нами была небольшая компания — Рокамболь Сергей, его тогдашняя жена Марина, отец этой Марины, Митя Шехватов, Лена по кличке Зеленая, тогда 18-летняя хиппушка. Митя Шехватов дружил с Жигалкиным. У Мити была дача рядом с дачей дяди Дугина, где Дугин отдыхал. Митя был его старшим товарищем, который строил его. Митя учил юного Дугина с 15-ти лет, что есть большие люди: есть Головин, и есть Джемаль. Они — огромные. И если ты будешь себя хорошо вести, то, может быть, я тебя с ними познакомлю. Я вхожу и вижу, что на лавке, в предбанничке, сидит молодой человек, очень толстый, сравнительно высокого роста, килограммов 120–125 весу, в майке, с бритой головой. Голубые безумные глаза, как у палача в «Епифанских шлюзах». И одет он кроме майки в солдатские шаровары и шлепанцы на босу ногу, а шаровары подвязаны завязками. Я понял, что это такой хипстерский прикол, что человек как бы бросает вызов общепринятому. Он обратился ко мне: ― Я — фашист, я вижу в вас фюрера. Я хочу следовать за вами. Мы будем всех вешать. Мы идем в сад, весь в зелени, с клейкими листочками. И он говорит: ― Что вы мне посоветуете? Что мне делать? И я ему ответил: ― Учить языки.

А с какого языка начать? ― С французского, только с французского. И надо читать Генона. Это непревзойденная школа мысли. Ну и к тому же это ключ ко всем мировым метафизикам, ко всем мировым традициям и цивилизациям. И он взялся за это дело так рьяно, что через несколько лет знал языков пять или семь. Кстати, когда он начал учить французский, буквально через год он стал мне присылать письма по-французски и писать статьи по-французски. У меня глаза полезли на лоб. Единственное, что у него все мужские артикли были с женскими словами, а женские артикли с мужскими.