War and Peace

‪И я не понимал тогда, как я был счастлив! Когда же это кончилось и когда началось это новое, ужасное состояние?

Анна Михайловна уж обнимала ее и плакала. Графиня плакала тоже. Плакали они о том, что они дружны, и о том, что они добры, и о том, что они, подруги молодости, заняты таким низким предметом, деньгами, и о том, что молодость их прошла…

– Ах, деньги, граф, деньги, сколько от них горя на свете! – сказала графиня.

– Нет того, чтобы нельзя. Я же этого терпеть не могу. Все можно.

– Ваше сиятельство, когда прикажете доставить? – сказал Митенька. – Изволите знать, что… Впрочем, не извольте беспокоиться, – прибавил он, заметив, как граф уже начал тяжело и часто дышать, что всегда было признаком начинавшегося гнева. – Я было и запамятовал… Сию минуту прикажете доставить?

– Сейчас, сейчас. Эй, кто там? – крикнул он таким голосом, каким кричат только люди, уверенные, что те, кого они кличут, стремглав бросятся на их зов.

– …недаром я за Тараску тысячу рублей дал. Стоит!

Граф, переваливаясь, подошел к жене, с несколько виноватым видом, как и всегда.

– Что вы, милая, – сказала она сердито девушке, которая заставила себя ждать несколько минут. – Не хотите служить, что ли? Так я вам найду место.

– Все скажет завещание, мой друг, от него и наша судьба зависит…
– Но почему вы думаете, что он оставит чего-нибудь нам?
– Ах, мой друг! Он так богат, а мы так бедны!

Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе непременно подружиться с ним.

И Борис, видимо, свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался весел и свободен.

– А вам должно казаться, – говорил Борис, краснея, но не изменяя голоса и позы, – как должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что-нибудь от богача.
«Так и есть», – подумал Пьер.

– Москве больше делать нечего, как сплетничать, – продолжал он.

– Мы здесь в Москве больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой, – сказал он своим спокойным насмешливым тоном. – Я ничего про это не знаю и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего.

Борис ничего не знал о булонской экспедиции, он не читал газет и о Вилльнёве в первый раз слышал.

…Пьер, которому везде было хорошо с своими мыслями…

…прибавила она, показывая этим Пьеру, что они заняты, и заняты успокаиваньем его отца, тогда как он, очевидно, занят только его расстраиванием.