Белый клык

Полный желудок располагает к покою.

Если бы волчонок умел мыслить, как человек, он, возможно, пришел бы к выводу, что жизнь - это неутомимая жажда насыщения, а мир- арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследуют друга друга, охотятся друг за другом, поедают друг друга; арена, где льется кровь, где царит жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.

До сих пор хирургу приходилось лечить и оперировать изнеженных цивилизацией людей, потомков многих изнеженных поколений.По сравнению с Белым Клыком все они казались хрупкими и слабыми и не умели цепляться за жизнь. Белый Клык был выходцем из Северной глуши, которая никому не позволяет изнежиться и быстро уничтожает слабых.

Мир этот был суров и жесток, в нём не существовало ни тепла, ни ласки, ни привязанностей.

Никогда нельзя предвидеть, что может произойти, когда дело идёт о живых существах.

Он нисколько не боялся, ему просто было лень.

Всегда легче опираться на другого, чем полагаться только на самого себя

Если бы волчонок умел мыслить, как человек, он, возможно, пришёл бы к выводу, что жизнь — неутомимая жажда насыщения, а мир — арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследуют друг друга, охотится друг за другом, поедает друг друга; арена, где льётся кровь, где царят жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.
Но волчонок не умел мыслить, как человек, и не обладал способностью к обобщениям.

Выход всё ещё казался ему светлой белой стеной.

Он старался сохранить величественный вид, но хозяин захохотал громче. Он набрался еще больше величия, а хозяин все хохотал и хохотал. В конце концов Белый Клык сдался. Верхняя губа у него дрогнула, обнажив зубы, и глаза загорелись не то лукавым, не то любовным огоньком. Белый Клык научился смеяться.

Но любовь не может придти в один день. Возникнув из склонности, она развивалась очень медленно.

Боги хитры - трудно угадать, какой путь они выберут, чтобы добиться своих целей.

Эти люди будили в нём такую ярость, какой не предполагала наделить его и сама природа. Однако природа дала ему способность приспосабливаться. Там, где другое животное погибло бы или смирилось, Белый Клык применялся к обстоятельствам и продолжал жить, не ломая своего упорства.

Забыты были и побежденные соперники и повесть о любви, кровью написанная на снегу.

В этом взгляде было что-то тоскливое, напоминавшее взгляд собаки, но без тени собачьей преданности. Это была тоска, рожденная голодом, жестоким, как волчьи клыки, безжалостным, как стужа.

Белый Клык хорошо усвоил закон: притесняй слабого и подчиняйся сильному.

На глаза у природы, видимо, не хватило краски, она соскребла для них все остатки со своей палитры, - и получилось нечто мутно-желтое.

Нельзя, однако, безнаказанно насиловать свою природу. Она непременно отомстит за себя.