Wuthering Heights

Честные люди не скрывают свои дела и поступки.

Он привязан к нему слишком крепкими узами, каких не разорвут никакие доводы рассудка, - цепями, выкованными привычкой.

Ведь вы несчастны, правда? Одиноки, как дьявол, и как он, завистливы? Вас никто не любит, никто не заплачет о вас, когда вы умрёте. Не хотела бы я быть на вашем месте!

В тот час, когда он стал бы ей безразличен, я вырвал бы сердце из его груди и пил бы его кровь! Но до тех пор - если не веришь, тысне знаешь меня,- до тех  пор я дал бы разрезать себя на куски, но не тронул бы волоска на его голове!

Твою холодную кровь не разжечь до лихорадки: в твоих жилах течет студеная вода; а в моих все кипит,и, когда и вижу твое хладнокровие, меня трясет!

Мне снились в жизни сны, которые потом оставались со мной навсегда и меняли мой образ мыслей: они входили в меня постепенно, пронизывали насквозь, как смешивается вода с вином, и меняли цвет моих мыслей.

Я и за тысячу жизней не променял бы здешнего своего положения на жизнь Эдгара Линтона - даже если бы мне дали право сбросить Джозефа с гребня крыши и вырастить парадную дверь кровью Хиндли

Как сильно я люблю его,  и не только потому что он красивый,  а потому что он больше,чем я сама. Из какого материала ни были бы созданы наши души, они - одно целое.

И лишь в два слова – смерть и ад – вместилось бы все мое будущее, ибо, потеряв ее, я мог существовать в аду и нигде больше

... ей никто, кроме себя, не указ.

"Пожалейте душу свою!" - сказала я, пытаясь отнять у него стакан. "Ну уж нет! Напротив, я с превеликим удовольствием обреку ее на погибель - пусть ее Создатель устыдится!.."

Он никогда не допустит, чтобы друзьям было подле него легко, и ему самому легко не будет никогда!

... оба сами избрали свою судьбу и по праву обречены были нести ее бремя.

Он больше я, чем я сама. Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — одно. 

... мой ум всегда так замкнут в себе, что меня наконец берет искушение выворотить его перед другим человеком

Было очень, очень грустно, и я, читая, вздыхала, потому что мне казалось, что вся радость безвозвратно исчезла из мира.

Удивительно, каким общительным кажусь я сам себе по сравнению с ним!

«Входите» было произнесено сквозь стиснутые зубы и прозвучало как «ступайте к черту»; да и створка ворот за его плечом не распахнулась в согласии с его словами. Думаю, это и склонило меня принять приглашение: я загорелся интересом к человеку, показавшемуся мне еще большим нелюдимом, чем я.