Дичь для товарищей по охоте

Богатые вредны не тем, что они богаты, а тем, что заставляют бедных чувствовать свою бедность.

Для всеобщего равенства легче добротный соседский дом спалить, чем себе такой же отстроить,

Все чаще думаю, сколько не делай, сколько средств не вкладывай, не любят у нас богатых. Деньги берут, кланяются, а сами фигу в кармане держат.

А ведь женщины – более жестоки, чем мужчины. И удары, которые они наносят, изощренны, обдуманны и потому так болезненны. У мужчин – проще. В морду или еще в какое место…

Распахнутая незащищенность расточительной русской души, право же, не лучшее средство её владельца.

Россия - жертвенная страна. В России всегда было много таких, готовых добровольно броситься в пламя - за идею и идеал. Но рядом всегда идут те, кто хочет лишь погреться у огня.

- Я так полагаю, что искусство - это суррогат жизни, - задумчиво сказал Ключевский. - Вроде и похоже на жизнь, а реального вкуса нет. Только привкус.

Если я на берегу вашей речки разденусь - вся рыба непременно передохнет.

Ему всегда казалось, что дистанция необходима между людьми для свободы общения, и тем более нельзя без нее обойтись в деловом мире. Дело, основанное на дружбе, редко когда успешным бывает. А то ведь друг, ежели он с тобой в одном деле, иногда может так задушить дружескими объятиями, что ни дохнуть, ни двинуться или того хуже – поблажек ожидает и снисхождения, к делу не применимых. Дружба та крепка, которая из дела произрастает.

А как вы относитесь к тому, что каждый человек должен быть свободен?
Хорошо отношусь. Только в большинстве своем люди сейчас понимают свободу лишь как свободу от жизненных обстоятельств и обязанностей к ближнему. (с)

Странно, что я никогда не задумывался, во что превращается любовь, когда она умирает? Может быть, в обледеневший огонь?..

- А знаете, какой самый верный и едва ли не единственный способ стать счастливым? - хитро взглянул на него Ключевский.
Савва с нескрываемым интересом посмотрел на собеседника, знавшего тайну, недоступную большинству.

• Чтобы стать счастливым, надобно... вообразить себя таковым! - радостно сообщил Василий Осипович. - Счастлив, кто может жену любить как любовницу, в несчастлив, кто любовнице позволяет любить себя как мужа!

- Нигде человека не бьют так часто, с таким усердием, как у нас, на Руси, - Горький снова подцепил коричневую шляпку соленого гриба из тарелки.

• Иной раз по-другому и нельзя, ежели человек не понимает, - усмехнулся Савва. – А то от свободы одного – другим житья не будет.

- Ну да, - Ключевский приподнял крышку холодильницы и подхватил клубничку, - романистов часто называют психологами. Только у них разные дела. Романист, изображая чужие души, часто рисует свою, а психолог, наблюдая свою душу, думает, что видит чужие… Один похож на человека, который видит во сне самого себя, другой – на человека, который подслушивает шум в чужих ушах.

- … История ведь как учительница, которая…

• История, любезнейший Сергей Тимофеевич, - прервал его Ключевский, отложив в сторону пирожок с капустой, - скорее не учительница, а надзирательница, наставница жизни, по-латыни. История ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков. Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не сумело убрать своих последствий…

Ох, я вам доложу, и забавный народишко наши чиновники! Так, кажется, и дал бы иногда по голове чем-нибудь тяжелым. Для оживления черт лица.