мне стало жалко всех нас, словно мы просто дети, которые притворяются взрослыми.

не то, что исчезло, а то, чего никогда и не было

Ник ни разу не говорил, что я снюсь ему по ночам или даже что как-то особенно нравлюсь. На моей памяти, «по ночам она мне не снилась» – первое вербальное подтверждение: я для него что-то значу.

Я поздоровалась, имея в виду: надеюсь, ты не узнала, что я спала с твоим мужем.

Я просто не догадывалась, что это сработает, не думала, что вообще могу ее ранить, даже если сильно постараюсь. Для меня стало неприятным открытием, что я не только могу обидеть Бобби, но еще и сделать это мимоходом, сама не заметив.

В кино и по телевизору пары всю домашнюю работу делали вместе и постоянно о чем-то с теплотой вспоминали.

Нежную ткань неба длинными стежками прошивали птицы.

Порой во время нашего разговора я гуглила Ника и рассматривала его фотографии, чтобы не забыть, как он выглядит.

Он был первым человеком после Бобби, разговорами с которым я наслаждалась, иррационально и чувственно, как наслаждалась кофе или громкой музыкой.

Я могу уйти, думала я, и от этого становилось спокойнее – как будто собственная жизнь снова под контролем.

Я придаю некоторым вещам ненормально огромное значение, подумала я. Надо научиться расслабляться и отпускать ситуацию. Стоило бы попробовать наркотики.

В двадцать один год у меня не было никаких достижений и доказательств того, что я чего-то стою.

я жила в квартире совсем одна, заваривала кофе когда захочу и повсюду оставляла раскрытые книги корешками вверх

Когда Бобби говорила обо мне, я словно впервые видела себя в зеркале.

It’s weird knowing someone just casually, he said, and then later finding out they’re observing things all the time. It’s like, God, what has this person noticed about me?