Леденцовые туфельки

Есть одна история, которую часто рассказывала мама, о трех эльфах, которых звали Пик Блю, Пик Ред и Колеграм. Пик Блю заботился о небесах, о звездах, о дожде, о солнце и птицах небесных. Пик Ред — о земле и обо всем, что растет на ней: злаках, деревьях и животных. А Колеграм, самый юный, должен был заботиться о человеческой душе. Но у него никак это не получалось — стоило ему попытаться исполнить чье-то заветное желание, как этот человек попадал в беду. Однажды он хотел помочь бедному старику и превратил осенние листья в золото, но старик так разволновался, увидев подобное богатство, и так туго набил свой заплечный мешок, что рухнул под его тяжестью и был раздавлен насмерть. Я не помню, чем эта история кончается, я просто очень сочувствую Колеграму, который так старался, но вечно попадал впросак. Может, и я такая же? Может, мне просто нельзя общаться с человеческими душами?

Сегодня утром зашла та девушка из цветочного магазина и сказала шепотом:
— Ой, я видела вашу витрину! Это так красиво… я просто не могла не зайти и не сказать…
— Вас ведь Алиса зовут, верно? — спросила я.
Она кивнула, опасливо озираясь, точно зверек, попавший в незнакомую обстановку.
Алиса, как мы знаем, болезненно застенчива. Говорит еле слышно; распущенные волосы похожи на саван. Ее довольно красивые, слегка подведенные глаза испуганно выглядывают из-под густой высветленной челки, словно из норки, а руки и ноги нелепо торчат из голубенького платьица, явно некогда сшитого на девочку лет десяти.
Она обута в ботинки на толстенной платформе, которые выглядят слишком тяжелыми на тонких, как спички, ногах. Любимое лакомство Алисы — молочно-шоколадная помадка, но покупает она всегда плитку простого черного шоколада, потому что в нем «калорий в два раза меньше». И от нервного напряжения ее аура всегда отливает золотом.
— Что это так приятно пахнет? — спросила она, принюхиваясь.
— Янна шоколад готовит, — ответила я. — Трюфели.
— Готовит? Она сама умеет делать трюфели?
Я усадила Алису в старое кресло, которое отыскала в мусорном контейнере на улице Клиши и притащила сюда Кресло довольно потрепанное, но вполне удобное, и в ближайшие дни я намереваюсь и с ним, и с самим магазином кое-что сотворить.
— А вы попробуйте, — предложила я. — Хотя бы одну штучку. За счет магазина.
Глаза у нее заблестели.
— Знаете, мне не следовало бы…
— Хорошо, я разрежу трюфель пополам, и мы с вами его разделим, — сказала я, присаживаясь на подлокотник кресла.
Сидя так, мне ничего не стоило начертить ногтем символ соблазна — боб какао, а потом наблюдать за ее отражением в Дымящемся Зеркале, когда она, точно птенчик, принялась клевать трюфель.

Я хорошо знаю таких, как она. Я их немало встречала и раньше. Беспокойная девочка, вечно ей кажется, что она вела себя недостаточно хорошо, что не сумела быть такой, как все. Ее родители — хорошие люди, но слишком честолюбивы и требовательны; они ясно дали ей понять, что неудачи не приемлют, что и у них, и у их дочки все должно быть только самым лучшим. Однажды она пропускает обед. И испытывает странно приятное чувство — словно освобождается от тех страхов, что давили на нее тяжким грузом. Затем она пропускает завтрак; у нее слегка кружится голова, но она в восторге от нового, возбуждающего ощущения того, что может полностью себя контролировать. Она снова и снова проверяет себя и обнаруживает, что хочет это продолжать. Иногда она вознаграждает себя за хорошее поведение. И теперь вот вам пожалуйста — такая хорошая девочка, она всегда так старается! — в двадцать три года она все еще выглядит тринадцатилетней и по-прежнему считает себя недостаточно хорошей, чего-то там не достигшей, на что-то не способной…

Алиса доела свой трюфель и даже замычала от наслаждения.
И уж я постаралась, чтобы она видела, как я с удовольствием тоже съела один.
— Должно быть, здесь так трудно работать!
— Трудно? — удивилась я.
— Я хочу сказать, опасно. — Она слегка покраснела. — Я знаю, это звучит глупо, но мне так кажется. Целый день ведь приходится смотреть на шоколадки, возиться с ними… все время ощущая этот аромат… — Она отчасти даже перестала стесняться. — И как только вам это удается? Как вы удерживаетесь от того, чтобы с утра до вечера не есть шоколад?
Я усмехнулась.
— А почему вы думаете, что я его не ем?
— Вы такая худенькая! — сказала Алиса (на самом деле я легко могла бы отдать ей фунтов пятьдесят).
Я рассмеялась.
— Ах да, запретный плод! Куда более сильное искушение, чем все остальные. Вот, возьмите еще конфетку.
Но она только головой покачала.
— Шоколад, — сказала я. — Theobroma cacao, пища богов. Приготовляется из чистейших какао-бобов, смолотых вручную, с добавлением перца чили, корицы и небольшого количества сахара, чтобы смягчить естественную горечь. Именно так его готовили майя более двух тысяч лет назад. Они пили его во время религиозных обрядов, чтобы придать себе смелости. И давали его тому, кого собирались принести в жертву, незадолго до тех мгновений, когда сердце его будет вырвано из груди. А еще они употребляли шоколад во время оргий, которые длились часами.
Она смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.
— Как видите, шоколад действительно может стать опасным, — улыбнулась я.
— И лучше им не злоупотреблять.

Я все еще улыбалась, когда она вышла из магазина с коробкой, в которой лежали двенадцать трюфелей.

До чего же они глупы, эти смертные! Но самое смешное, что все мы глупы, глупы даже сами боги, ибо, несмотря на то, что во имя этих богов уничтожены миллионы людей, несмотря на бесконечные молитвы, бесчисленные жертвы, непрекращающиеся войны и сомнительные откровения, – кто сейчас по-настоящему помнит старых богов: Тлалока, Коатликуэ, Кецалькоатля и даже старую жадную Миктекасиуатль? Их храмы превратились в «наследие предков», их жертвенные камни повалены, их пирамиды заросли лесом – все кануло в вечность, как кровь в песок.