Губернатор

— Если вы референт, то я балерина, – задумчиво заявил алхимик. – Что это за игра?

— Уверяю вас, я являюсь кем-то типа референта, хотя не в этом управлении. Игра? Сейчас все игра, а мы – фигуры на шахматной доске…

— Очень глубокомысленно! – иронично процедил алхимик. – А попроще?

Не нужно быть гением, чтобы понять, что Варшава являлась ключом к демонтажу всей системы российской обороны. Это понимали и в Берлине, и в Петербурге. Варшавская Республика очутилась между молотом и наковальней.

— Генерал приглашает вас на скромный обед, – проинформировал он.

— В пять утра? – удивился Матушкин.

— Пока доедем, будет шесть. А мы тут встаем вместе с петухами, понимаете, тут фронт.

— Юродивые? Вы имеете в виду этих сумасшедших?

— Царская семья очень… религиозная. Такие люди и раньше гостили при дворе. К сожалению, так или иначе, молитвы не помогли.

— Почему их так много? – спросила Анна.

Перепуганное лицо девушки показывало, что она не в восторге от своего нового социального положения.

— Половина – это скорбящие, – ответил Черский.

— Что?!

— Разочарованные дамы, – объяснил поляк с улыбкой. – Я не знаю актуальный рейтинг на брачном рынке, но Сашка точно находится в первой десятке самых желанных кавалеров империи. Они пришли попрощаться с мечтами.

— Но это невозможно, – запротестовала девочка. – Умереть из-за того, что не ешь суп?

— Не знаю, я не врач, – ответил монарх с притворной серьезностью. – В отличие от господина Рудницкого

— Какие у вас еще есть грехи на совести, генерал?

— Княгиня решила включить Олафа Рудницкого в завещание, – признался офицер.

— Вы не согласны с решением тетки?

— Ни в коем случае! Наоборот, я с удовольствием посмотрю этот спектакль.

— Чудесно! Я подсажу тебя, и ты перелезешь на другую сторону. Там должны быть какие-нибудь люди, а может, и охранники.

— Я не сделаю этого!

— Стены довольно высокие, – признал Рудницкий. – Метра два, то есть три аршина, но…

— Не в этом дело, – снова перебил его цесаревич. – Я наследник престола! Я не буду убегать как крыса!

— Если бы речь шла о ком-то другом, я сказал бы, что ситуация серьезная, но не критическая. Однако похоже, что… Алексей не реагирует на лекарства. Так или иначе, ему нужно давать обезболивающее.

— А конкретней?

— Морфий.

— Мой сын – наследник престола! Он не может стать зависимым!

— Заноза в заднице, – поправил его с каменным лицом Рудницкий.

— Саноса в заднице, – повторил фон Безелер. – Уже лучше?

— У Вашего превосходительства прекрасное произношение, – похвалил алхимик.

— Мы должны создать клуб! – сказал Новиков. – Ведь мы все знакомы.

— Откуда? – удивился Самарин.

— Из рассказов тетки Агафьи, – пояснил адмирал. – Помнишь ее байки? Она придумывала нам прозвища, а позже вплетала в историю наши приключения и шалости. И рассказывала другим детям, чтобы их поразвлечь.

— Я думал, что империя воюет с Россией, – заметил он неуверенно.

— Воюет, – подтвердил генерал-губернатор. – Но не с детьми. Конечно, во время войны гибнут и гражданские, в том числе и дети, но из-за трагических стечений обстоятельств, а не из-за целенаправленных действий.

– Со мной вы в безопасности. Обещаю.
Алхимик не ответил – джентльмену не пристало перечить даме.

– Не грустите, поездка на автомобиле такого класса – это незабываемое впечатление. Разве вы никогда не хотели обогнать ветер?
– Наверное, нет.
– А сейчас?
– А сейчас мне хочется перекреститься.

Те, благодаря которым дипломаты во фраках и парадных мундирах смогли заключить договор, сейчас лежали в могилах с обычными березовыми крестами.

– Политика – это искусство компромисса, – пояснил Брусилов. – Бывает, что на войне нужно пойти на определенные уступки. В конечном итоге в расчет берется только результат

- Хлебный квас. Думаю, он тебе не повредит. Похоже, ты немного переборщил с водкой.
- И кто бы говорил?!
- Я не жалуюсь, - заметил офицер. - Хотя у меня есть некоторые сомнения по поводу вчерашних тостов. Никогда не был хорош в истории, но, мне кажется, у вас было не более трех королей по имени Зигмунд. А мы пили за Зигмунда Пятого...

Пятнадцать минут, - уныло подумал Самарин. - Всего пятнадцать минут хватит на то, чтобы отправить на смерть тысячи солдат.

Человек может сделать то, что захочет, даже оставить смертельно раненного друга.

— Не грустите, поездка на автомобиле такого класса – это незабываемое впечатление. Разве вы никогда не хотели обогнать ветер?
— Наверное, нет.
— А сейчас?
— А сейчас мне хочется перекреститься.