Life for Sale

Отсутствие смысла никогда не нарушает жизнь человека так, как это представляется хиппи. Оно всегда проявляется в форме вроде той, что наблюдал Ханио, когда газетные иероглифы на глазах превращались в тараканов.

Конечно, все они — адепты обессмысливания жизни, но представить, что кто-то способен противостоять неотвратимо надвигающейся реальности, лишенной какого бы то ни было смысла, невозможно. Оправдания этому находятся самые что ни на есть простые и глупые, типа ни на чем не основанного страха перед сифилисом или отвращения к школе и учебе.

«А любил ли я когда-нибудь жизнь по-настоящему?»
Ханио не мог с уверенностью ответить на этот вопрос. Сейчас он ощущал растущую в нем любовь к жизни, хотя, возможно, это ему только казалось из-за слабости во всем теле и кружения в голове.

— Вам что, в самом деле жизни не жалко? — еще раз решил удостовериться Каору.
— Нет, — коротко ответил Ханио.
— А что вы с деньгами сделали?
— Положил в ящик.
— Почему не в банк?
— А смысл? Зато как обрадуется наш консьерж, когда после моей смерти откроет ящик и найдет денежки. Вот и вся история. Ты меня понял? Можно оценить мою жизнь в двести тысяч или в триста — разницы никакой. Деньги движут миром, только когда ты жив.

Женщины с безвольно опущенными носами наводили на Ханио тоску, но к носу этой девушки претензий быть не могло.

Постепенно к Ханио вернулись привычные ощущения. Те, что поселились у него в голове с того момента, когда он вознамерился свести счеты с жизнью. Когда все стало казаться нереальным и лживым. Мир, в котором он жил, был лишен и печалей, и радости; все было заключено в размытые контуры; отсутствие всякого смысла озаряло его жизнь и днем и ночью ровным, мягким светом, падавшим откуда-то со стороны.

Труп, он вроде бутылки с виски. Если разобьется, все выльется. Так и должно быть».

Ханио постарался собрать вместе разбегавшиеся в разные стороны неясные мысли. Причина самоубийства проста. Она его возлюбила, но на взаимность не надеялась. Вот и застрелилась. По-другому никак не объяснишь.

Он не понимал, по какой причине явилась ему эта картина, но чувствовал, что скучный мир, в котором он жил, мир газет, заполненных иероглифами-тараканами, изо всех сил старается принять образ чего-то чудесного, удивительного. Хотя сердце подсказывало Ханио: «Старания эти чересчур бросаются в глаза. Жалкие, бесполезные попытки. Что может сделать мир, не имеющий смысла?»

Все, что он раньше не замечал, вдруг зазвенело множеством колокольчиков: «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

Ее расплывчатые материальные фантазии до этого времени оставались под спудом, однако, когда впереди замаячила перспектива получить двести тысяч, в глубине сердца что-то лопнуло, как жареный бобовый стручок, и у нее вдруг появилась страстная тяга к модной одежде и шикарным вещам, которые позволили бы ей свысока поглядывать на других женщин.

— Что такое? Никак, сдох? Немного же тебе надо. Не стыдно, а? Эй! На похороны не надейся. И поминать тебя не буду. Мышь — она и есть мышь. Твое место в какой-нибудь грязной норе. От тебя живого толку ноль. Да и от дохлого тоже.

— Ну же, дружок! Ешь, не стесняйся, — посоветовал Ханио.
Мышонок не отвечал. Похоже, кроме проблем с головой, у него еще было несварение желудка.

В том, что мышонок не может двигаться, виновата исключительно смирительная рубашка, рассуждал Ханио. Результатом его логических умозаключений стал вывод: заурядная внешность мышонка связана с тем, что он ненормальный.
— Ну что, дружок? — обратился к мышонку Ханио, но ответа не услышал. Может, он мизантроп?

«Чем бы заняться сегодня вечером?» — подумал Ханио. Человек, продавший свою жизнь за сто тысяч, наверняка сумеет ее перепродать.

— Мы с вами всего лишь попробовали чуть-чуть сдвинуть шестеренки опасного мира, в котором живем. Обычно такая мелочь не имеет ни малейшего влияния на ход событий, но стоило мне только отказаться от собственной жизни, как вдруг тут же произошло убийство. Потрясающе, правда?
— Удивительный парень! Не человек, а торговый автомат.
— Совершенно верно. Опускаете в меня монету — и получаете, что вам нужно. Автомат работает — ставит на кон жизнь.

Скомканные банкноты распрямлялись в пепельнице, напоминая грязноватый букетик распустившихся искусственных цветов.

Он решил выступать в роли крутого нигилиста, но, получив урок мудрости от человека его старше, словно трансформировался из незрелого юнца во взрослого человека. В сущности, с ним разговаривали покровительственно, как с нашалившим ребёнком.

— Ты ещё молод. Забудь, что здесь сегодня было. Хорошо? Забудь все — место это, людей, которых здесь видел. Понятно? Тогда у тебя останутся добрые воспоминания. Этот совет — мой тебе подарок на прощание. Договорились?

— Холодный, правда?
— Да уж. Ты его всегда в морозилке держишь?
— Конечно. Терпеть не могу теплое оружие.
— А ты горячая.
— Не боишься?
— Да не так чтобы.
— Думаешь, раз я женщина, можно со мной шутки шутить? Даю тебе время все рассказать. Так что пей пиво и молись.