Superinteligencja. Scenariusze, strategie, zagrożenia

Принцип общего блага не исключает коммерческих интересов отдельного человека и компаний, действующих в соответствующих областях. Например, соответствовать этому принципу можно было бы, согласившись, что все «свалившиеся с неба» доходы от создания сверхразума — доходы немыслимо высокого уровня (скажем, триллион долларов в год) — распределяются между акционерами и прочими заинтересованными лицами так, как это принято сегодня, а те, что превышают этот порог, — равномерно между всеми жителями планеты (или как-то иначе, но в любом случае в соответствии с неким универсальным этическим критерием). Принять решение о доходах, «свалившихся с неба», не стоит компании практически ничего, поскольку превысить эту астрономическую сумму в наши дни практически невозможно (такие маловероятные сценарии не принимаются во внимание в процессе принятия решений современными управляющими и инвесторами). При этом широкое распространение такого рода обязательств (при условии, что им можно доверять) дало бы человечеству гарантию, что если какая-то частная компания получит джекпот в результате взрывного развития интеллекта, все смогут участвовать в распределении свалившихся благ. Ту же идею можно применить не только к фирмам. Например, государства могут договориться о том, что если ВВП какого-то из них превысит некоторую довольно большую долю мирового ВВП (например, 90 процентов), превышение будет распределено равномерно между всеми жителями планеты.

Поначалу принцип общего блага (и его практические следствия вроде обязательства распределять сверхдоходы) мог бы применяться избирательно, путем добровольного согласия поступать в соответствии с ним, данного ответственными специалистами и организациями, которые работают в области машинного интеллекта. Позднее к нему присоединились бы другие, и со временем он превратился бы в закон или международное соглашение. Приведенная выше не очень строгая формулировка вполне подойдет для начала, но в конечном счете должна быть заменена набором конкретных требований, поддающихся проверке.

Скачкообразный рост темпов повышения производительности средней организации, в принципе, возможен, но трудно вообразить, что даже в наиболее радикальном сценарии такого рода произойдет не медленный, а умеренный и тем более быстрый взлет, поскольку организации, в которых работают люди, ограничены таким понятием, как человеко-часы. Передовым рубежом со множеством возможностей для повышения уровня коллективного интеллекта остается интернет, причем пока сопротивляемость здесь остается на умеренном уровне: прогресс заметен, но для его достижения требуется много усилий.

Сами решите, что сложнее: написать программу, измеряющую, сколько знаков после запятой в числе π уже посчитано и сохранено в памяти, или создать алгоритм, достоверно учитывающий степень достижения абсолютно значимой для человечества цели, скажем, такой, как мир всеобщего благоденствия и всеобщей справедливости? Сколь ни печально, но человеку легче написать код упрощенного, лишенного всякого значения целенаправленного поведения машины и обучить ее, как выполнять поставленную задачу. Скорее всего, такую судьбу выберет для зародыша ИИ тот программист, который будет сосредоточен лишь на желании «заставить ИИ работать», причем как можно быстрее (программист, явно не озабоченный, чем именно придется заниматься ИИ, кроме того что демонстрировать сногсшибательное разумное поведение).

Иными словами, если предположить, что в обозримой Вселенной отсутствуют внеземные цивилизации, то возможности такого компьютрониума соответствуют как минимум 10 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 человеческих жизней (хотя на самом деле это число, скорее всего, выше). Если мы представим все счастье, пережитое в течение одной такой жизни в виде слезинки радости, тогда счастье всех этих жизней могло бы наполнять (и даже переполнять) все океаны Земли каждую секунду в течение сотни миллиардов миллиардов тысячелетий. Важно только, чтобы это действительно были слезы радости.

Идентифицировать и кодифицировать наши конечные цели так трудно потому, что человек пользуется довольно сложной системой дефиниций. Но эта сложность естественна для нас, поэтому мы ее не замечаем. Проведем аналогию со зрительным восприятием. Зрение точно так же может показаться простым делом, поскольку не требует от нас никаких усилий.

Кажется, что нужно всего лишь открыть глаза, и в нашем мозгу тут же возникает богатое, осмысленное, рельефное трехмерное изображение окружающего нас мира. Это интуитивное представление о зрении сродни ощущениям монарха от организации быта в его дворце: ему кажется, что каждый предмет просто появляется в нужном месте в нужное время, притом что механизм, обеспечивающий это, полностью скрыт от его взора. Однако выполнение даже простейшей визуальной задачи: поиск перечницы на кухне — требует проведения колоссального объема вычислительных действий. На базе зашумленной последовательности двумерных паттернов, возникшей в результате возбуждения нервных клеток сетчатки глаза и переданной по глазному нерву в мозг, зрительная кора головного мозга должна реконструировать и интерпретировать трехмерное представление окружающего пространства. Заметная часть поверхности коры головного мозга — нашей драгоценной недвижимости площадью один квадратный метр — занята областью обработки зрительной информации; когда вы читаете эту книгу, над выполнением этой задачи неустанно работают миллиарды нейронов (словно множество швей, склонившихся над своими швейными машинами в ателье и
множество раз за секунду успевающих сшивать и снова распарывать огромное стеганое одеяло). Точно так же наши, казалось бы, простые ценности и желания на самом деле очень сложны.

Как программист мог бы отразить всю эту сложность в функции полезности?

Схему агента, максимизирующего полезность, мы используем для того, чтобы представить оказавшегося в затруднительном положении программиста, работающего с зародышем ИИ и намеревающегося решить проблему контроля. Для этого он наделяет ИИ конечной целью, соответствующей, в принципе, нормальному человеческому представлению о желаемом исходе.

Программист, у которого есть своя система ценностей, хотел бы, чтобы ИИ усвоил ее. Предположим, речь идет о понятии счастья. (Такие же проблемы возникли бы, если бы программиста интересовали такие понятия, как правосудие, свобода, слава, права человека, демократия, экологическое равновесие, саморазвитие.) Таким образом, в терминах ожидаемой полезности программисту нужно определить функцию полезности, которая задает ценность возможных миров в зависимости от уровня счастья, который они обеспечивают. Но как выразить эту функцию в исходном коде? В языках программирования нет понятия «счастье». Чтобы этот термин использовать, ему сначала следует дать определение. Причем недостаточно определить его, используя философские концепции и привычную для человека терминологическую базу, например: «счастье — это наслаждение потенциальными возможностями, присущими нашей человеческой природе», или каким-то иным не менее мудреным способом. Определение должно быть дано в терминах, используемых в языке программирования ИИ, а в конечном счете с помощью таких базовых элементов, как математические операторы и ссылки на ячейки памяти.

Когда смотришь на проблему с этой точки зрения, становится понятна сложность стоящей перед программистом задачи.