Цитаты из книги Последний дракон

Если человек виляет задницей перед акулой, однажды эта акула сделает кусь. Особенно, если она дракон.

«Я социопат, который думает наперед, – самодовольно размышлял Хук. – Король среди психов».

По кривой дорожке в светлое будущее я не дойду. Мама направила меня на путь честного заработка.

Но Пшик был подростком, а потому в схватке между любопытством и осторожностью победило первое.

Совать собственную голову прямиком под софиты — поведение сущего идиота, по мнению Верна. А его мнение — по его же мнению — единственно верное.

Под «оно» дракон имел в виду очередной приступ черной меланхолии. Любое мало-мальски разумное создание, что ожидаемо, временами впадало в уныние – особенно, в его ситуации. Все его любимые оказались убиты – вместе с теми, кто ему как бы нравился.

Имя тому существу – ужас. Проще некуда. Предельное чувство: страх, помноженный на ожидание.

То, что по душу Хука может явиться Айвори, несколько препятствовало Хукову же плану явиться по душу Айвори, а это в его представлении был эндшпиль.

«Хреново девчонка выглядит, – подумал Хук. – Не ту я, наверное, выбрал женщину, чтоб сохнуть». Но потом Элоди ему улыбнулась, и все сомнения улетучились.

– Я не фанат рода людского, сынок. За определенными исключениями. – Среди этих исключений есть и я, надеюсь.

Ваксмен, в отличие от Верна, не был таким ценителем современных медиа. Он скорее находил удовольствие в чтиве.

Ваксмен однажды посоветовал Пшику все время двигаться, ведь когда разум оживлен, тогда человеку и являются ответы.

«Ну, значит в заплыв, Хайфаэр. Затаись». «Нет, на заплыв нет времени. Время летит, значит, должен и ты».

Сперва драконы изнежились, затем они обленились. А вселенная не терпит лени, ведь та ведет к смертельным для видов ошибкам.

Именно тогда, под небом, которое рвалось на части, Ридженс усвоил, что сквозь самые большие тучи пробиваются ярчайшие лучи света – если тело готово извлечь из хаоса выгоду. «У меня дар», – осознал Ридженс. И дар этот – не обосраться, когда весь мир в истерике.

Проповедника Джеррольда Хука угнетало то, сколь глубоко людям плевать на его служение, и в конце концов он стал все больше причащаться вином, а оттуда быстро перескочил на бурбон. А уж от бурбона до ненависти к самому себе всего несколько часов сна. А эта самая ненависть к самому себе распространилась, как это обычно происходит, на жену и детей.

Однако Карнахан был из породы тех, кто слишком туп, чтобы постичь суть такого понятия, как «последствия».

Свою натуру Ридженс знал достаточно хорошо и понимал, что он уже на пути к одержимости этой каджунской девчонкой. Девчонкой? Ха, да она взрослая женщина, у которой вышел срок годности и нечем похвастаться, окромя сынка-идиота, а его Хук считал скорее обузой, нежели ценностью. «Так недолго и умом повредиться, сынок, – говорил он себе. – В конце этого пути только боль».