Me: Elton John Official Autobiography

Всем известно, что слава, особенно внезапная, - это нечто пустое, преходящее и вместе с тем опасное. Её темная дурманящая власть неспособна заменить истинную любовь или настоящую дружбу. Но если ты страшно стеснителен и отчаянно нуждаешься в одобрении и если все детство ты старался быть невидимкой, чтобы не спровоцировать истерику матери или гнев отца... Вот тогда, должен признаться, провозглашение тебя "будущим рока" в "Лос-Анджелес Таймс" и дифирамбы твоих кумиров явно идут на пользу - и многое меняют.

Он отказался от всех лекарств, кроме болеутоляющих, и умер в конце ноября 1991 года. В то Рождество ко мне зашел Тони Кинг – принес что-то в наволочке. Я развернул ее и увидел акварель Генри Скотта Тьюка, импрессиониста, писавшего обнаженных мужчин. Картины этого художника я раньше коллекционировал. Записка прилагалась: «Дорогая Шэрон, надеюсь, тебе понравится. С любовью, Мелина». То есть он лежал в своей постели, обнаружил эту акварель в одном из каталогов и купил мне в подарок. Господи! Он заботился о подарках на Рождество, до которого, как он сам понимал, уже не доживет; хотел порадовать других, хотя был уже на той стадии болезни, когда обычно думают – если думают – только о себе.

Как я и сказал раньше: Фредди был фантастическим человеком.

На самом деле, душевно я был невероятно незрелым - под яркой мишурой скрывался все тот же маленький мальчик с Пиннер Хилл-роуд. Мероприятия, шоу, концерты, диски, огромный успех - да, все это бы-ло. Но, оставаясь один, я из взрослого человека превращался в подростка. Когда-то я думал, что, изменив имя, я стану другим человеком. Я ошибался. Я не был Элтоном, а остался Реджем. Тем самым, каким он был пятнадцать лет назад: мальчишкой, который прячется в своей спальне, пока родители кричат друг на друга, беззащитным, неуверенным и ненавидящим себя. Я боялся оставаться ночью наедине с этим мальчишкой. А если оставался, меня охватывала черная тоска.

Выступать с этими людьми было жутковато не только потому, что некоторые из них, по слухам, в горячке хватались за пистолет. Большой талант всегда вызывает нечто вроде благоговейного ужаса. Для меня это была великая школа. И дело не только в удивительных вокальных данных - эти люди обладали фантастическим умением зажигать публику. То, как они двигались, что говорили между исполнением песен, как владели вниманием аудитории, как одевались - во всем был неповторимый стиль и размах. Один час наблюдения за их поведением на сцене становился уроком актерского мастерства.