Событие в аду

Истинно так, это я по поводу названия своей рецензии. Ведь и паутинка - вещь очень тонкая, а как раз она и есть связующее звено этого миниатюрного, но такого глубокого рассказа. Хотя с его жанром не все сборники Акутагавы сходятся: где-то он значится как рассказ, где-то как новелла, а где-то как сказка.

Но давайте вспомним старую русскую песню "Было двенадцать разбойников, был Кудеяр-атаман, много разбойники пролили крови честных христиан..." Вот и в рассказе присутствует подобный разбойник, только зовут его Кандата, и кровь он проливал, скорее всего, честных буддистов. Но это не суть важно.

Я ведь недаром вспомнил про Кудеяра, он же замолил свои грехи и был прощен богом. С Кандатой происходит та же история, добрый и справедливый Будда, гуляя по берегу райского пруда, увидел глубоко на дне этого пруда - там и находился буддистский ад - страдает разбойник Кандата. И узрел он своим просветленным взором, что однажды Кандата пожалел и не убил маленького паучка. А, поскольку добро всегда побеждает зло, то в глазах Будды один малюсенький добрый поступок перевесил тьму злодеяний, совершенных разбойником.

И он решил дать Кандате шанс, спустив ему тонкую паутинку. Разбойник вцепился в неё и стал карабкаться вверх, но увидев, что за ним по той же нитке поднимаются и другие грешники, стал ругаться на них и прогонять - паутинка оборвалась и все низверглись снова в ад.

Кандата не воспользовался своим шансом, Будда его не простил, он узрел в нем потенциал к изменению, и дал шанс его реализовать. Но поведение Кандаты говорило само за себя - он, даже пройдя через мучения ада, так и остался ограниченным эгоистом, по сути он был всё тем же разбойником, и когда Будда осознал это, он порвал спасительную тонкую нить.

Все великие религии мира едины в трактовке добра и зла, как не вспомнить тут христианское: "Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи". Это и происходило с Кандатой, его единственный добрый поступок давал шанс не только ему одному, но и бессчетному числу других грешников. Всё, что требовалось от бывшего разбойника - стать праведником - не грешить больше ни делом, ни помыслом.

Утешает то, что другие мученики ада тоже ведь совершали какие-нибудь добрые поступки, и всемудрейший и всесправедливейший Будда даст им тоже свой шанс, и кто-то из них спасет других и Кандату тоже - превосходство добра над злом всепоглащающе и всех детей божьих ждет рай. Именно такой вывод можно сделать из этой тонкой восточной сказки.

Вот так рассказ! Вообще не понятно как к нему относиться, но читать было очень-очень интересно. Автор специально оставляет читателя в подвешенном состоянии финалом истории, так что остаётся то ли оставаться в растерянности, то ли выбирать кому верить, а можно ли верить хоть кому-то? Можно гадать и стоить теории, где же правда, а кто врёт, а можно принять историю как цельнолитый объект, впитав в себя вместе с ощущением, что правды так и не получится узнать. Сколько реальных расследований оставляют сыщиков именно в таком состоянии, в то время как в литературе и кинематографе потребитель получает всегда результат и с ним ощущение катарсиса. В любом случае стоит сказать, что рассказ как отшлифованный алмаз, каждая грань которого несет свой свет, ни одного слова мимо, всё отточено, и одновременно лаконично и поэтично. Очень красивый текст, в котором даже дровосек описывает место преступления возвышенно прекрасно, при том не отступая от истины ни на шаг. Начала тут читать книгу судебного медэксперта, так тот студентам советует подходить к описанию трупа творчески, вот примерно так же происходит и в этой новелле. Рассказ по содержанию детективный: произошло убийство в бамбуково-криптометриевой чаще, тело найдено и идёт расследование. В начале вполне досконально описан допрос свидетелей, по которому заметен ход расследования. А потом начинаются признательные показания и вот они-то и мутят воду. Описанное в новелле убийство происходит в Японии, поэтому как я вообще могла пройти мимо рассказа, конечно, никак, только время оставалось выбрать для чтения. Герои вполне знакомые: монах, самурай, разбойник. Действие, происходит явно ранее года написания 1922, ведь люди (в лице самурая) пользуются мечами и луком со стрелами. Эта новелла стала вторым произведением автора и понравилась мне сильнее первого, хотя именно после первого я решила, что продолжу читать написанное Акутагавой, выбрав для продолжения знакомства, очень удачно на мой взгляд, такое неоднозначное произведение. Хотя мой путь в познании его творчества только начат, возможно, весь авторский вклад в мировую литературу настолько же неоднозначен - буду узнавать дальше.

В этом коротком рассказе с детективным сюжетом Акутагава показывает, что любое наблюдаемое или переживаемое нами событие обретает физическую форму в виде слов только после того, как оно проходит по извилистым коридорам нашего сознания. Лишь преломившись через особенности мировоззрения и пропитавшись нашими предпочтениями и предубеждениями, оно выходит во внешний мир. Следовательно, каждое дошедшее до нас из прошлого описание очевидцев в первую очередь представляет собой результат их субъективного восприятия. К тому же автор, записывая свои впечатления, вольно или невольно делает выбор - что ему доверить бумаге, а о чём лучше умолчать. В подобных текстах нам открывается лишь одна из граней, а далеко не целостная фигура, другие грани которой остаются в тени. Но перейдём непосредственно к сюжету... Итак, что же произошло в роще, где «растёт бамбук вперемежку с молоденькими криптомериями»? В связи с обнаружением в лесу мёртвого тела судейский чиновник выслушивает ряд показаний. С самого начала понятно, что показания свидетелей противоречат друг другу и никак не складываются в стройную картину. К примеру, дровосек сообщает, что на убитом мужчине был головной убор, какие носят в столице (видимо, речь идёт о Киото), но тёща убитого утверждает, что её покойный зять не из столицы («он самурай из Кокуфу и Вакаса»). Однако подобные несоответствия меркнут перед показаниями разбойника Тадземару, исповедью жены покойного и рассказом его собственного духа. Каждый из них добровольно признаётся в совершённом, объясняя мотивы, которые им двигали. И разбойнику, и молодой женщине, и духу покойного, указавшему на самоубийство, казалось, можно верить. Они ведь не пытаются себя оправдать, напротив, дают «признательные показания». Их слова звучат убедительно, но очевидно, что три разные версии одного и того же события не могут быть одновременно истинными… если только речь не идёт о трёх параллельных реальностях. Мы видим, как каждое новое свидетельство только запутывает всё ещё больше, вместо того чтобы прояснить произошедший трагический случай. Даже рассказу самого убитого нельзя доверять. При этом в противоречивых показаниях можно отыскать и точки соприкосновения. Так, муж в некоторой степени подтверждает слова супруги о том, что она увидела в его глазах.

«В чаще» ненавязчиво напоминает об относительности любой истины. «Что я знаю?», задавался вопросом Монтень… Мне, как правило, кажется подозрительной излишняя самоуверенность, с которой иногда вещают некоторые современные так называемые эксперты, часто вставляя такие слова, как «естественно», «само собой», «без сомнения». Уместнее было бы их заменить на «возможно», «по моему мнению», «не исключено», «можно предположить» и т.д. Как писал Платон в «Государстве», «мнение – это нечто среднее между знанием и незнанием... нечто, расположенное между существующим и несуществующим, между реальным и мнимым» (цитата недословная).