Похвала глупости

возможно ли, без сердечного содрогания, допустить, чтобы верховные князья Церкви и светочи мира были доведены до сумы и посоха? Теперь, наоборот, все труды предоставляются Петру и Павлу: у них ведь достаточно досуга!.. На свою долю папы оставляют зато весь блеск и все удовольствия. При моей благосклонной помощи, никому так вольготно и спокойно не живется на свете, как именно папам.

Они уверены, что, титулуясь блаженнейшими и святейшими, раздавая одной рукой благословения, другой - проклятия и разыгрывая в пышных церемониях, в своем мистическом и почти театральном уборе роль епископов, они воздают все должное Христу, Творить чудеса? - Как это устарело, как старомодно! Да и не по нынешним это временам. Поучать народ? — Чересчур тяжелый труд! Толковать Священное Писание? — Что за схоластика! Молиться? — Непроизводительная трата времени! Проливать слезы?  Что за бабья сентиментальность! Жить в бедности? - Некомфортабельно! Примириться с поражением? -Позорно и недостойно того, кто едва королей допускает лобызать свои блаженные ноги. Наконец, умирать - вещь неприятная, быть распятым на кресте - вещь позорная. После всего этого у нас остается то кроткое оружие и «благие словеса», о которых говорит апостол Павел, - на этот счет куда как щедры папы: то есть интердикты, временные и вечные отлучения, анафемы, карательные грамоты, наконец, эти страшные молнии, посредством которых одним своим мановением папы низвергают души смертных глубже самого Тартара. Ни на кого, однако, не обрушивают более грозных громов святейшие во Христе отцы и Христовы наместники, как на тех, которые, по дьявольскому наущению, пытаются уменьшить или расхитить вотчину св. Петра. Хотя, по Евангелию, Петр сказал: «Мы все оставили и последовали за Тобой», тем не менее папы называют вотчиной Его - поля, города, подати, пошлины, феодальные повинности.

Пылая ревностию по Христе, они отстаивают все это огнем и мечом, не без изрядного пролития христианской крови; нанося поражение неприятелю, папы убеждены, что этим они апостольски защищают Церковь, невесту Христову. Как будто могут быть у Церкви более опасные враги, чем нечестивые первосвященники, которые своим систематическим молчанием о Христе позволяют почти забыть о нем; они связывают его по рукам и по ногам своими лихоимными законами, искажают его учение натянутыми толкованиями, наконец, вторично распинают его своей гнусной жизнью. На том основании, что христианская Церковь основана кровью, кровью же укреплена и кровью увеличена, они и ныне орудуют мечом, - точно погиб Христос, который бы мог по-своему защитить верных своих! Но что такое война? Это нечто до того чудовищное, что она уподобляет людей хищным зверям. Это нечто до того безумное, что, по представлению поэтов, она насылается на людей фуриями; это нечто до того зловредное, что она оказывает самое разлагающее влияние на людские нравы - и это с быстротой заразительной язвы; это нечто до того несправедливое, что лучшими ее исполнителями оказываются обыкновенно отъявленные разбой-ники; это нечто до того нечестивое, что не может иметь ничего общего с Христом. Все это, однако, нисколько не мешает папам войной-то всего более и заниматься. Тут у иного дряхленького старичка и юношеская отвага вдруг является, - никакие издержки его не страшат, никакие труды не утомляют; если нужно, он не остановится перед тем, чтобы перевернуть вверх дном и религию, и мир, и все людские отношения!. И нет недостатка в ученых льстецах, которые все это сумасбродство называют благочестивой ревностью и мужеством; они додумались до такой философии, по которой можно хвататься за меч и пронзать им внутренности своего ближнего и в то же время оставаться верным этой первой заповеди Христа о любви к ближнему!..

Намек на «папу-воина», Юлия II, современника Эразма.

Кардиналы

Если бы, в свою очередь, кардиналы поразмыслили о том, что они заступают место апостолов и что, следовательно, и жизнью своей должны уподобляться апостолам; если бы, далее, подумали они о том, что они не собственники духовных даров, а лишь их временные управляющие, от которых будет рано или поздно потребован строгий отчет! Наконец, просто-напросто вдумались бы хоть они немножко во внутренний смысл внешних знаков своего достоинства!

Не означает ли эта белизна рубашки - высшую степень непорочности? Не есть ли пурпурная мантия - символ пламенной любви к Богу? Или что означает эта необычайная широта мантии, до того вместитель-ной, что ее хватило бы одеть верблюда? Не означает ли она беспредельную, всеобъемлющую христианскую любовь, то есть живое стремление помогать ближнему - поучением, увещанием, обличением, напоминанием, умиротворением, сопротивлением неправедным князьям, даже - пролитием собственной крови за стадо Христово, не говоря уже о материальных жертвах? Да и к чему материальные богатства тем, кто заступает место неимущих апостолов? Если бы, говорю я, серьезно поразмыслили они обо всем этом сами с собой, то одно из двух: либо вовсе не стали бы добиваться такого сана, а, обладая им, поспешили бы отказаться от него, либо - в противном случае - стали бы действительно вести жизнь полную трудов, забот и тревог, то есть такую, какую вели в свое время апостолы.

Папы, кардиналы, епископы изо всех сил стараются не отстать от князей и вельмож, но по возможности и заткнуть их за пояс.

Что означает это одеяние из белоснежного полот-на? Совершенную невинность и чистоту жизни. Какой скрытый смысл заключается в этой двурогой митре, с перевязанной узлом двойной верхушкой? Это есть символическое выражение совершенного знания Ветхого и Нового Завета. Что означают перчатки на руках? Чистоту в совершении таинств и неприкосновенность ко всему земному. Что такое этот епис-копский посох? Он - символ бдительного попечения о вверенном стаде. А этот крест на груди? Это - символ победы над всеми плотскими вожделениями.

Теперь вообразите себе - такими ведь иногда они и оказываются в действительности - человека совершенно невежественного в законах, к общественным интересам не только равнодушного, но едва ли не враждебного, поглощенного исключительно своими личными выгодами, целиком отдавшегося удовольствиям, ненавистника всякой науки, свободы и правды, всего менее думающего о благе государства и все измеряющего своим произволом и личной выгодой. Наденьте теперь на этого человека золотую цепь — символ гармонического соединения всех добродетелей, потом возложите на него усыпанную драгоценными каменьями корону - видимое напоминание о том, что ее носитель должен быть впереди всех своим геройством и всякими доблестями. Дайте ему также скипетр- символ справедливости и душевной прямоты. Оденьте его, наконец, в порфиру - символ особой любви к государству. Если бы теперь князь этот вздумал сопоставить эти символические знаки своего достоинства со своей жизнью, то, право же, думаю, ему бы стало стыдно своего собственного одеяния; он не на шутку почувствовал бы в душе тревогу, как бы какой насмешник не поднял на смех весь этот торжественный убор.

уверены, что честно выполняют свой долг князя, если целые дни проводят на охоте, разводят породистых жеребцов, выгодно продают чины и должности, изобретают ежедневно новые способы выколачивать из народа деньги для наполнения своей казны, - последнее, впрочем, не иначе как под разными благовидными пред-логами, так, чтобы дело - будь оно по существу верхом несправедливости - было, по крайней мере по наружности, справедливым. Не забывают при этом сказать несколько нежных слов по адресу «своего народа», чтобы возбудить в нем привязанность к своей особе.

Что такое представляют собой, на поверку, эти мнящие себя мудрецами? Полупомешанных, не более! Стоит только прислушаться к их речам, когда они воздвигают бесчисленные миры, вычисляют размеры Солнца, Луны, звезд и орбит, и с такой уверенностью, точно они их измерили при помощи указательного пальца или шнурка. Они объяснят вам причины молний, ветров, затмений и прочих необъяснимых явлений; они делают это с такой уверенностью, точно они были посвящены в тайны создательницы вещей природы и явились к нам прямо из совета богов. Только природа-то великолепно подсмеивается над их догадками. В сущности, ведь нет в их мнимых знаниях ничего достоверного; и лучшее тому доказательство - это их постоянные и нескончаемые взаимные препирательства о тех самых вещах, на знание которых они претендуют. Ничего, в сущности, не зная, они, однако, выдают себя за носителей всякого знания. Они даже сами себя плохо знают, часто не замечают, по своей близорукости либо по рассеянности, ни ямы, ни камня под ногами, а в то же время уверяют, что они созерцают идеи, универсалы, формы отдельно от вещей, первичную материю, субстанцию, то есть вещи до того тонкие и неуловимые, что вряд ли бы и сам Линкей их мог заметить. А с каким презрением смотрят они на непосвященную толпу, когда им представится случай пустить пыль в глаза малосведущим людям своими треугольниками, четырехугольниками, кругами и прочими математическими чертежами, которые они нагромождают одни над другими, в виде замысловатого лабиринта, располагая сбоку симметрическими рядами буквы.

Глупость благодетельнее прочих божеств

Перед прочими божествами я могу похвастаться тем преимуществом, что, меж тем как последние приобщают к своим дарам - одни одних людей, другие других, — я, наоборот, не делаю исключения ни для одного из смертных, всех их делая причастниками моих щедрот. Не во всякой стране родится виноград, дающий благородный и тонкий напиток, что рассеивает удручающие душу заботы и назойливые думы и развертывает перед человеком розовые перспективы.

На долю немногих достается красота, дар Венеры; еще менее людей получают в дар от Меркурия красноречие. Немногочисленны и те, что стали богаты с помощью Геркулеса. Не каждому дает власть гомеровский Юпитер. Зачастую Марс отказывает в своей помощи обеим воюющим сторонам. Многие с невеселыми лицами возвращаются от Аполлонова треножника. Нередко поражает своими перунами сын Сатурна.

Феб своими стрелами насылает иногда мор. Нептун больше губит, чем спасает. Лишь мимоходом упомяну об этих вейовах, плутонах, атах, пенах, фебрах и прочих - не богах, а кровопийцах. Одна лишь я, Глупость, всех людей без исключения делаю участниками моих благодетельных щедрот. Притом ни обетов я не требую себе от людей, ни умилостивительных жертв. Не рву и не мечу, когда приглашают остальных богов, а меня оставляют дома, лишая возможности насладиться аппетитным ароматом дымящихся жертв. Что же касается прочих богов, то ведь они до такой степени требовательны и привередливы насчет всего, что касается их культа, что, пожалуй, лучше и безопаснее вовсе им не приносить жертв; они похожи на тех людей, которые до такой степени заносчивы, уязвимы и вспыльчивы, что лучше вовсе не иметь с ними никакого дела и быть как с чужими.

эпизод из жизни св. Бернарда.

Дьявол как-то похвастался перед ним, что знает такие семь стихов в псалтири, в ежедневном чтении которых заключается верный способ спасти свою душу. Подвижник поинтересовал-ся, что это за стихи, но дьявол отказался открыть секрет. «Хоро-шо же, - сказал тогда св. Бернард, - в таком случае я буду отныне прочитывать ежедневно всю псалтирь: таким образом прочту и те чудодейственные семь стихов». Эта угроза подействовала, и дьявол решил, что чтение семи стихов все-таки меньший подвиг благочестия, чем чтение всей псалтири, и счел за лучшее открыть свой секрет подвижнику.

«От Англии до Италии, - говорит один современник Эразма, - от Польши до Венгрии гремела его слава». Со всех сторон сыпались на него подарки, пенсии и почетные приглашения. Могущественнейшие государи эпохи, Генрих VIII Английский, Франциск І Французский, папы, кардиналы, прелаты, государственные люди и самые известные ученые считали за честь находиться с ним в переписке. Папская курия предлагала ему кардинальское звание; баварское правительство готово было назначить ему огромное по тому времени содержание за то только, чтобы он поселился в Нюрнберге. Когда ему случилось однажды приехать во Фрейбург, то ему была устроена торжественная встреча, точно государю: магистрат, цехи и корпорации с распущенными знаменами вышли к нему навстречу в сопровождении всего населения го-рода. Эразма называли оракулом Европы. И действительно, отовсюду обращались к нему за советами не только люди науки по поводу разных научных вопросов, но и государственные люди, даже государи по поводу вопросов политических.