Une rose seule

– Самое тяжелое – это утратить способность давать.

-Давайте, жизнь для того и существует, чтобы пробовать.

Если ты не готов страдать — ты не готов жить.

Стены ничто без сада, а время людей - без вечности дара.

- На самом деле самое тяжёлое не в том, чтобы быть счастливым без другого, - продолжил он, - а измениться, перестать быть тем, кем ты был с другим.

– Ветви сливового дерева, – сказал он. – Японцы любят их даже больше, чем вишневые.

– Но сейчас ведь не сезон.

– Возможно, это дань почтения Иссе. Он гулял в сливовом саду только до цветения, а когда у него спрашивали почему, он отвечал: цветок во мне.

– Мое любимое стихотворение принадлежит Иссе, – продолжил он. И прочел его по-японски, а потом перевел:

Мы идем в этом мире
по крыше ада,
глядя на цветы.

Япония - страна, где много страдают, но не обращают на это внимания, - сказала англичанка. - И в награду за подобное безразличие получают сады, куда боги заходят выпить чаю.

Какой траур тяжелее? По тому, что потерял, или по тому, чего никогда не имел?

– Ты знаешь, что такое друг? – продолжил Кейсукэ.
– Мертвый человек? – предположила она.
Когда Поль перевел, он прыснул.
– Твой отец говорил: тот, с кем ты согласен угаснуть. Люди с гор полные недоумки, но, когда все рушится, единственный, кого ты хочешь видеть рядом, это дурак вроде них.

– Я не увидела азалий, – сказала она, – я смотрела на круг.
– В традиции дзен круги называются «энсо», – сказал он. – Энсо могут быть разомкнутыми или закрытыми.

Розе доставило удовольствие совершенствовать свою технику разделки рыбы палочками – незнакомой рыбы, нежной и тающей, которую она жевала с наслаждением неофитки. Она не притронулась к рису, налила себе чашечку чая, сделала глоток. Нахлынувшее волнение подняло ее с места в поисках воздуха, она открыла выходящее на реку окно. Мощь воды заставила ее отпрянуть, она быстро вернулась и оказалась лицом к лицу с кленом.

– Он был буддистом? А вы? Вы тоже поклонник сансары?
Он засмеялся.
– Я атеист, – ответил он. – Но Хару был буддистом. Только на свой лад.
– На какой?
– Его буддизм был любовью к искусству. Он полагал, что это прежде всего религия искусства. Но также верил, что это религия саке.
– Он много пил?
– Да, но я никогда не видел его пьяным.

В нашу вывернутую наизнанку эпоху, которую нам выдают за современность, твоя японская душа обладает властью превращать разочарование и ад в поле цветов.

Мир как вишневый сад, на который три дня никто не смотрел, ответил Сэссю.

«Мы идём в этом мире 

по крыше ада,

глядя на цветы»

Жизнь причиняет боль. И никаких выгод ждать от этого не приходится.