Земли семи имён

Не прошло минуты, как створки послушно распахнулись, впуская в город искрящееся горячее утро, и тёмная фигура в мантии с изумрудной каймой выскользнула на дорогу. Прошло ещё мгновение; створки закрылись, и во дворе перед воротами вновь сгустились рассветные сумерки, а стражники даже не вспомнили, что за девушка покинула город в рассветную рань.

Скрипят старые доски, скользят, водяной мох словно кожу гладит. Вот перила под ладонью оборвались, вот уже вода ласковым коконом облила ступни, тронула лодыжки, до колен всплеснула... Вода, вода, чёрная вода, холод да серебро, выше да выше ветром холодным в грудь, брызги в косы, вот-вот чёрные своды над головой сойдутся...

В Грозогорье стояла ранняя весна, по дороге от города катилось пёстрое лето, кое-где уже созревали плоды, исходила земля мягким медовым соком; в овраге клубилась зябкая изморозь поздней осени, а здесь, в этом огромном золотом поле, царила осень жаркая, горячая, в последнем порыве поднявшаяся к солнцу.

Это место не было похоже ни на приречные деревни, ни на тихий скит Траворечья, ни на площади Грозогорья. За спиной Хцефа пылал лес, дымились холмы, проливались грозами облака, а впереди спускались из туч тёмные призраки в рваных одеждах. Филарт стояла в кольце огней, спокойна, недвижима. Позади сверкали молнии, каждая была ярче и крупнее прежней, а из одной из них вышел призрак призраков, тёмный и зореглазый, а за ним занялась заря.

- Лощина мала, нет ей места ни в нашем времени, ни в каком другом, ни в Семи землях, ни в семидесяти семи. В Медных Туманах рождается магия иная, нежели твоя, моя или той колдуньи. Где бы ни расстелились эти туманы, они зовут к себе солнце: рассвет, закат, полдень... Круглый год там ходят тучи да алеют зори, пасмурно да ярко, и в дыму клубится магия.

Вырвался из туч последний, летучий снег, но бурлили уже ручьи, кололась молодая трава. Хлопья летели на алые глиняные косогоры, словно на кровь червоную. Наступали травы, вересковые соцветия, зелёные волны. Шумели под утренним ясным солнцем поля. Гуляли по ним ветры, ветры в поле, и расплёскивали повсюду магию, щедро развеивали над землями колдовство, шли широкой рекой, омывая берега, забирая зимние тени и метели.

Колдовство что воровство, по дурной дорожке ведёт. Вот и тебя в чёрную мастерскую завело…

Страсть гаснет — остаётся мудрость. Искра гаснет — остаётся пепел.

Да только самый светлый ручей в самых холодных горах бьётся.

Наконец она снова повернулась к Хедвике, и в руках её был незнакомый шар, пронизанный, словно почва корнями, розовыми прожилками.
– На. Это мой шар. Он подскажет.
– Твой?..
– Мне он на что? За пазухой носила, вот он и запомнил кое-что, что тебе пригодится. А для колдовства он мне без надобности. Что это за магия такая, которую отнять можно? Разве стоит на такую полагаться? Учись колдовать сердцем. Иди.