Das Mädchen

Всегда есть другая сторона.

The world had teeth and it could bite you with them anytime it wanted.

Находить друзей - это работа.

Пусть он ее съест, пусть одолеет. Но добровольно она не сдастся. Сделает все, чтобы довести игру до победы.

Молилась она Богу Тома Гордона, а не Неслышимому, о котором говорил ее отец. Она не в Молдене, не в Сэнфорде, поэтому и обращалась к Богу, который здесь, рядом, на которого можно указать, когда… если… ты доводишь игру до победного конца. Пожалуйста, Господи, пожалуйста. Помоги мне в заключительных иннингах.

Точно так же, как ее тело научилось бороться с инфекцией, поселившейся в горле и груди, так же и Триша научилась держаться выбранного наперед направления. Впрочем, проку от этого не было никакого.

Девочка, медленно пересекающая поляну на вершине холма, знала, что скоро ее странствия закончатся.

... неожиданно для себя она узнала, какими мощными внутренними ресурсами располагает человеческий организм. Но теперь ресурсы эти истощились ...

Если бы не ее желание услышать вечером очередной репортаж, она, пожалуй, прекратила бы борьбу.

Радио связывало ее с остальным миром, игры «Бостон Ред сокс» поддерживали в ней жизнь.

Он шагал рядом, и хотя Триша знала, что он – галлюцинация, при дневном свете Том Гордон выглядел таким же настоящим, как и при лунном.

А посередине поселилась боль, настоящая боль. Ее словно щипали изнутри. Тришу эти ощущения не на шутку перепугали. И раньше случалось, что ей хотелось есть, но чтобы голод доставлял боль – такого еще не было.

Пока она спала, кто-то подошел и долго смотрел на нее. Смотрел и смотрел. И ушел, лишь когда небо на востоке начало светлеть… ушел недалеко.

В какой-то момент она поняла, что и желудок больше не бунтует. Кишечник еще жгло, но уже не так сильно. Луна зашла. Ушел и Том Гордон. Разумеется, он и не приходил, Триша это знала, но…

Ее вырвало, ее пронесло, «Ред сокс» проиграли. Том Гордон даже не вышел на поле. Жизнь кончилась. Она и заснула, продолжая плакать.

Теперь забурлило в кишечнике.
– Нет, – прошептала Триша, не отрывая лба от сосны, не открывая глаз. – Нет, пожалуйста, хватит. Помоги мне, Господи. Пожалуйста, больше не надо.
Не сотрясай понапрасну воздух, процедил ледяной голос. Молиться Неслышимому бесполезно.
Бурление сошло на нет.

«ТРИШИНО БЛЕВОТНОЕ МЕСТО». Мысль эта заставила ее рассмеяться, но уж больно невеселым был этот смех.

Девочка потеряла равновесие и плюхнулась задом в собственное теплое дерьмо.
– Заблудилась и сижу в своем говне, – констатировала Триша, уже заплакала и тут же начала смеяться: действительно, ситуация комичная. Заблудилась и сижу в своем говне, повторила она уже мысленно. Плача и смеясь ...

Живот успокоился, но какие-то неприятные ощущения остались. Как будто там трепыхалось. Триша чувствовала, что с ней что-то не так, но не могла определить, в чем, собственно, проблема.
Все дело в воде, разъяснил ей ледяной голос. В воде что-то растворено. Ты отравилась, сладенькая. И к утру скорее всего умрешь.
– Умру так умру, – огрызнулась Триша и добавила две последние ветки к своему шалашу. – Меня мучила жажда. Я не могла не напиться.

Триша стояла на обрыве. В этом месте скалы прорывали тонкий слой почвы и торчали из нее словно серые каменные костяшки пальцев. И из-под скал вырывался поток воды, такой широкий, что в сравнении с ним первый ручей казался жалкой струйкой, текущей из неплотно закрытого крана.