Багровые реки

Жизнь начинаешь ценить лишь тогда, когда ею рискуешь каждый день.

Что ж, ему удалось убить эти два часа. Но и они, в свою очередь, убили его.

Я тебе говорил, — шепнул он Жуано, — бойся интеллектуалов!

Как нести свет людям, если твоя собственная душа погружена во мрак?

Мы живем и умираем в жестоком, зверином, обособленном мире. Это опасный мир, живущий по своим собственным законам. Если вы находитесь вовне, то вы не способны постичь их, а если внутри - утрачиваете объективность.

Сумасшествие умеет маскироваться, комиссар. Безумные часто выглядят совершенно нормальными для окружающих. Вы должны знать это лучше меня.

— Значит, Кайлуа не был симулянтом?

— Конечно нет. Я постоянно имею дело с симулянтами. Эти дурачки проявляют куда более богатую фантазию, чем настоящие сумасшедшие. Болтают невесть что, измышляют самые невероятные бредовые истории. А больные, наоборот, всегда повторяются, они зациклены на какой-нибудь одной идее. Она их грызет, точит. Ведь даже безумие имеет определенную логику, свое рациональное зерно.

Мы господа, и мы рабы / Мы везде, и мы нигде / Мы хозяева земли / Мы повелители пурпурных рек.

«Мы рабы и мы господа, мы везде и мы нигде, мы подчиняем себе багровые реки».

Преступление – это как бы ядро атома, а его обстоятельства – электроны, вращающиеся вокруг него и отражающие скрытую от глаз суть дела.

Каждый элемент расследования есть зеркало. А убийца скрывается где-нибудь в «мертвой зоне.

Преступление - это как бы ядро атома, а его обстоятельства - электороны, вращающиеся вокруг него и отражающие скрытую от глаз суть дела.

Красота этой женщины бросалась в глаза не сразу, а лишь после того, как проходило первое впечатление тягостной неловкости.

Эта лихорадка охватывала комиссара при каждом расследовании, словно поиск преступника обострял все его чувства, побуждал к чему-то вроде любовной охоты. Он мог влюбляться только в этой криминальной суматохе - среди подозреваемых, свидетелей, шлюх, официанток...

Этот тип жил в своем замкнутом мире, где царили его собственные строжайшие законы и где его личность вырастала до гигантских размеров. Находясь среди людей, он, разумеется, проявлял определенную гибкость, но на самом деле был буквально одержим страстью к порядку и точности. Каждое его чувство и ощущение оформлялось в конкретную фигуру, в самостоятельную личность. Он один представлял собой целую армию.

Наркоманы, бродяги, пьяницы. Все эти существа принадлежали к былому миру сыщика - миру улицы, покинутому им ради кабинетной работы, почетной и хорошо оплачиваемой. Любой другой сыщик был бы несказанно рад попасть в центральную конору - еще бы, такое повышение! Для него же эта контора была клеткой - золоченой, конечно, но всего лишь клеткой, где он томился в неволе.

Преступление всегда оставляет следы в подсознании свидетелей и близких жертвы, отражается в них, как в зеркалах, нужно только суметь нати убийцу в уголке такого зеркального лабиринта...

Один немец, приручавший орлов, констатировал странное явление: когда одна из птиц сломала лапу, у нее в глазу появилось маленькое золотистое пятнышко, словно отпечаток несчастного случая. И такие физические отметины существуют, я лично в этом убежден.