День, когда я научился жить

– Согласен, все это прекрасно, но мне-то что делать, чтобы побороть свои желания? Если они сидят во мне, я ничего не могу поделать…
– Прежде всего не надо с ними бороться.
– Что-то я совсем перестал тебя понимать.
– Если ты борешься со своими желаниями, это означает, что одна часть тебя чего-то хочет, а другая часть с этим борется.
– Так и есть.
– И получается что-то вроде внутренней войны с самим собой.
– Называй как хочешь.
– Но обычно мало кто рискует! Именно поэтому в большинстве случаев те, кто придерживается диеты, терпят поражение. Понимаешь, когда ведешь сражение с самим собой, несомненно одно: кто-то из вас должен проиграть!
Джонатан вопросительно на нее взглянул:
– В чем же тогда выход?
Марджи покачала головой:
– На самом деле я не думаю, чтобы из человека можно было что-нибудь изъять, будь то его желания или еще что-нибудь. Если у тебя регулярно возникает непреодолимое желание получить подарок или погрызть чипсов, черта с два ты с ним справишься. Попробуй – желаю удачи.
– Я не про то.
– Мы ничего не можем из себя удалить или прогнать. Мы можем только добавить.
– Добавить?
– Ну да, добавить в свой мир что-то такое, что будет сильнее наших желаний, сможет их пересилить, насытить нас и до такой степени осветить нашу жизнь, что мы о них просто позабудем. Именно позабудем. Они испарятся, исчезнут сами собой.
– И что же это такое, что их пересилит?
– Думаю, то, что позволит нам понять, кто мы на самом деле и для чего созданы. То, что принесет нам удовлетворение и ту радость, что прячется в самой глубине нашего существа.

– Вот-вот. Если мне ничего не хочется, то я не знаю, что заставит меня идти дальше. Это как мотор, понимаешь? И это хорошо, потому что придает мне сил и энергии для борьбы. Если я избавлюсь от желаний, то наступит… что-то вроде большой пустоты. Понимаешь, я представляю себя дзен-буддистом, который ничего не делает, потому что ничего не хочет, и мне становится… грустновато. Меня это угнетает.
Марджи улыбнулась:
– Ох, милый мой, ты так говоришь, потому что наше общество дало тебе возможность ощутить только мимолетное удовольствие от исполнения желаний и не удосужилось предоставить тебе случай прочувствовать истинную радость, идущую изнутри.

– Понимаешь, дело в том, что меня тянет к удовольствиям. Если уж быть честным с самим собой, то именно для этого я и вкалываю. Чтобы заплатить за то, что меня прельщает, и удовлетворить хотя бы часть своих желаний.
– Догадываюсь. Как и большинство из нас. А поскольку полного удовлетворения не наступает, то после исполнения желаний нам снова хочется чего-то нового, неизведанного, того, что раньше и в голову не приходило. И начинается бесконечный бег за возникающими по ходу дела желаниями.
– Может быть.
Марджи отпила еще глоток чая.
– Буддисты это прекрасно поняли. Они считают желания причиной наших страданий. Потому и призывают вообще освободиться от желаний.

– Всю ту ленивую неделю удовольствий ты искал то, что в какой-то мере могло сделать тебя счастливым, и искал это вне себя самого, так? В ресторанах, ночных пирушках, в магазинах – в общем, где попало.
– Так.
– Так вот, вне себя самого ты никогда счастья не найдешь. Ты можешь гоняться за кучей всякой всячины, но в этом направлении нечего ловить. Это все равно что искать гробницу Нефертити в Америке.
– Хм…
– И чем больше ты будешь искать радостей вовне, тем усерднее станешь приучать свой мозг к поиску внешнего источника этих радостей. При любых обстоятельствах наш мозг понуждает нас поступать так, как он считает наиболее полезным для нас. Но проблема в том, что он принимает решения, опираясь на наш жизненный опыт. И если ты все время «подсовываешь» ему внешние источники удовольствий, он примется уводить тебя в сторону от тебя самого.
Джонатан кивнул:
– Наверное, именно поэтому все религии долгое время заставляли своих адептов отказываться от поисков удовольствий.
– Да, хотя это зачастую приводило к воспитанию в нас чувства вины. А это тем более не ведет к счастью… Ведь можно же радоваться тому, что себе позволишь! И если уж поддался искушению – наслаждайся на полную катушку!

Смятение, в котором он пребывал, привело к тому, что он начал вообще сомневаться в смысле своего существования. Зачем это все? К чему все это приведет? Непрерывно работать, сражаться с трудностями, чтобы потом явиться в магазин и удовлетворить несколько потребностей, навязанных обществом, ощутив при этом ничтожное и недолгое удовлетворение? А потом опять работать, чтобы в следующие выходные получить ту же возможность? Так что же такое жизнь, как не чередование рабочего остервенения и пустых, эфемерных удовольствий?
Его честолюбивое стремление превзойти самого себя и обогнать Майкла по цифрам продаж теперь просто обесценилось. Стало не более чем источником смехотворной мотивации, лишенной всякого реального интереса. А разве имела хоть какой-то смысл сама его работа? Подписывать все больше и больше контрактов… А на черта это, в сущности, нужно?

Если не считать страха, который в глубине души постоянно его терзал, мозг его избавился от всего, что раньше очень занимало внимание. К примеру, от привычки тешить себя в печальном настоящем, щедро разбрасывая по территории будущего разные приятные посулы: как проведет будущий отпуск, как купит новую мебель, пару новых ботинок, новую машину. От надежд на счастливый случай, а прежде всего на то, что настанет день, когда он сможет наконец переехать в более просторный дом. Все будущее, о котором он мечтал до сих пор, оказалось отнятым. Исчезло. Ему оставалось только то, что он уже имел, то есть хмурое, полное проблем настоящее, без всякой надежды на перемены.
И однажды утром, когда надо было вставать и отправляться на работу, он вдруг понял, что так продолжаться не может. Его больше ничто не волновало – любая мотивация исчезла. И не было сил подняться.