Найди то — не знаю что

Человек привыкает ко всему. К волнению и беспокойству за любимых. К боли и напряжению. Но хуже всего неизвестность. К этому привыкнуть никак не удается.

Иногда недосказанность — лучший путь к человеческому сердцу.

Любовь — быть рядом столько, сколько возможно. И поддерживать.

Кошки вездесущи, как бесы. Кошки и бесы нравятся друг другу и издревле помогают. У кошки, оказавшей услугу бесу, появляется девять жизней. Такая кошка может выпасть с пятого-седьмого-десятого этажа и выжить. Бесы дарят кошкам жизни, а кошка дают молодым и ослабленным бесам временный приют.

Люди не просто так рассказывают сказки о поцелуях, которые возвращают к жизни. В старых сказках много правды.

Ей бы повременить, приручить тело, успокоить. Заставить снова полюбить себя. Ведь как требовать любви от других, когда сам себя не очень-то любишь?

Отрастут пои перышки, куда денутся. А потом — посмотрим.
Обязательно посмотрим.
В конце концов, в сказках недобитое зло страшнее, чем непуганое.

История без конца — это дурная история, ненастоящая. Никто не хочет такой стать, и я в том числе. Кто знает, что случится дальше? Даже я не знаю. Так что буду жить, пока живется, и уравновешивать зло добром, если понадобится.

Мир может меняться как угодно. Пусть вещи становятся все причудливее и сложнее, но всегда будут герои, и в их груди по-прежнему будут биться горячие сердца, и ничего-то с этим не поделаешь.

Люди не привыкли, чтобы к ним со странными разговорами приставали другие люди — особенно на кладбище, особенно незнакомые женщины в красных юбка, но Сороку это не слишком заботило.

Дались ей эти вещицы! Ей теперь нужны только люди, а они везде одинаковые — мясо и кости. Еще старые, как мир, заботы, немного талантов да пригоршня разума.

... иногда компания давних врагов предпочтительнее сборища равнодушных незнакомцев. С врагами хотя бы есть, что обсудить.

Все Красилово гудело ульем — местами испуганно, местами истерично, а кое-где — с плохо скрываемым смакующим восторгом.

Страх, впрочем, далеко не отступал. Он затаился где-то рядом, как крыса, которую дядя ловил в прошлом году. Та спряталась в полумраке сарая, забилась в угол, но когда увидела человека слишком близко, напала.

И с коллегами говори почаще. Не будь один, в нашем деле это только во вред. Спятишь, а тебе в этой психушке еще работать и работать. Санитаром.

Всегда так, когда человека не знаешь, всегда надо проходить через неловкость, сквозь колючие ветви, что хлещут по щекам, пробираться к нужным словам, которые не ранят, не заденут, а развеселят, заставят душу посветлеть.

Прикосновение это словно в болото окунает, и вода мутная заполняет все собой, не вдохнуть не выдохнуть. И за мгновение не являешься ты больше собой, ведь ты теперь больше. Ты вода в болоте, запрудке, реке, и ты мчишь, течешь по мшистым берегам, огибая плавно камни да валуны, ты журчишь и блистаешь на солнце ярком, и ты не одна больше, с тобою сестры твои, и течете вы вместе, и не станешь ты снова одинокой никогда.

— Говорят, будто несколько лет назад местную девушку какой-то зверь убил. Ты слышал такое? — спросила Света со сладким ужасом, ёжась худыми плечами.
— Слышал, — сухо ответил Гордей. — Но в зверя не верю. Произошло несчастье, и ничего загадочного в этом нет.

А потом поняла, что даже этого — недостаточно. Будто пьешь, а не напиваешься. Ешь, но все никак не насытишься.

Катёна шмыгнула носом и повернулась к роще. Это сон. Во сне не страшно, а Митька не сможет обвинить ее в трусости. Она его спасет. И себя тоже.