Обрывки газет

«Слишком маленькая» – это всего два слова. Но эти два слова ещё почти пять лет горели на мне свежевыжженным клеймом. Что бы я ни делала, я помнила: я слишком маленькая. И причину всех моих проблем во взаимоотношениях с людьми я видела в том, что я слишком маленькая.

Скучать можно и перед телевизором дома, и перед окном скорого поезда, за которым стоит на речной воде Церковь Покрова на Нерли, столь любимая составителями тестов по истории. Но между этими двумя местами для скуки есть огромная разница, и вряд ли я когда-нибудь выберу дом.

Белый ветер перемен в твоей – частности – жизни скоро принесёт циклон. Будет осеннее, мокро, холодно и, может быть, даже снежно.

Но тебе останется хорошо.

Отчаяние испытывать бессмысленно. Нужно жить. И вот я... живу.

«Этот человек – мой лучший друг, но я всё равно ничего о нём не знаю». На самом деле, о нём я знаю всё, может быть, с первого чая на моей кухне. О его быте – очень мало. Но бывают отношения, которые вообще не про быт, и у нас – так.

«Ой, прости, я сейчас, я тут ботинки мою, проходи пока на кухню», – виновато и стеснительно пролепетала я, а Боря спросил: «Хочешь, я помою?» После этих слов, ещё больше смутивших нас обоих, у меня появился лучший друг. Правда, мы оба тогда этого не поняли.

«Как ты поняла, что папа – это навсегда?» – спросила я. Мама рассказала, как однажды представила, что его не будет дома, и ей стало смертельно страшно и пусто.

Дорогая девочка, одна фраза может разрушить дружбу длинною в жизнь.

Когда доктор сказал, что у меня депрессия, ему в лицо я тоже рассмеялась, выкинула рецепт, никому ничего не сказала: ни маме, ни Антону, ни друзьям, ни даже себе.

В темноте меня окружали демоны и не давали заснуть. Ещё почему-то казалось, что по ночам, пока я чищу зубы, в трубах поют тонкие неживые голоса.

«Леди не играют в азартные игры», – сердито отказывалась я, а потом уделывала их, как первоклассников.

Ведь правда в том, что «просто» друзей не бывает. Мне кажется, что нельзя пустить человека в своё сердце наполовину или две трети; нельзя оставить его стоять на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

Потому что кто и что не делал бы, всё канет в Лету. И Лета тоже канет сама в себя. Ты можешь остаться в человеческой истории, но человек не останется в мировой.

Напиши у меня в некрологе: «разорвало от безусловной любви». Собственно, даже не важно, как я на самом деле умру. Это всё равно так или иначе будет так.

Оказалось, что видеть через призму любви – гораздо лучше, чем через призму ненависти. Потому что встречаются иногда мутные, бесцветные какие-то люди, и только от вас зависит, в какой цвет их покрасить, какими они будут с вами. А теперь представьте, что мутного человека из раза в раз каждый новый знакомый красит в яркие, благородные и добрые цвета: краска перестаёт перебиваться. Человек таким и остаётся.

Без всяких веществ моё сознание расширялось, и призванные сдерживать его стенки черепа лопались от натуги. Иногда мне отчаянно хотелось перестать думать, но это было физически невозможно: если я в течение дня ни разу не оставалась наедине со своими мыслями и бумагой, куда их можно было бы изложить, меня начинало тошнить от необъятности собственного нутра и острой необходимости его выплеснуть.

Быть творческим процессом — значит позволить себе выключить голову, но настроиться всеми локаторами на импульсы, которые даёт тебе Вселенная. И просто танцевать с ней в такт. Ощущения восхитительные.

Каждый человек – это творческий процесс. Позволь себе происходить.

От невысказанности, невыплеснутости, необнятости во мне столько нежности, что я от неё задыхаюсь.