Русские травести в истории, культуре и повседневности

"Я ее так люблю, — сообщала Мирошникова, — что она за дружбу сменила свою фамилию на мою". В эпоху НЭПа было возможно даже такое.

Запрещалось неопрятно носить форму, плакать, спорить и визжать (в казармах водились мыши).

Я обожаю тебя всеми моими силами. Это превратилось в муку — каждый день просматривать почту, не спать ночами, вставать утром и начинать день так, словно идешь на казнь

Вообще, среди русских военнопленных было много способных к женскому труду. В Гнаденфрее, Мюншенберге, Нейссе, Фридрихштадте, Котбусе офицеры пристрастились к дамскому рукоделию: вышивали крестиком, вязали, плели, составляли сухие букеты, писали в альбом. И почти уже не плакали.

Театр был лучшим выходом из психологического тупика. Пленные, конечно, знали и другие, запрещенные средства: тоску заливали алкоголем, денатуратами, столярным клеем, лаками и даже опием, который самые отчаянные головы покупали или выменивали у местных жителей и охраны. Некоторые совершали самоубийство.

От смертельной лагерной тоски спасались театром и травестией.

Пока русские барышни, похожие на грубых солдат, бились с германцами на передовой, солдаты и офицеры, попавшие в плен, примеряли платья и превращались в кокетливых дам.

Она превратила монаха в двуполого витязя-пилигрима, преодолевавшего трудные испытания плоской любви, чревоугодия, знаний, славы ради высшей цели — духовного преображения и единения с Богом

Но жаловаться не решились, ведь у Бочкаревой на все имелся ответ — звучный многочастный матерный загиб.