Цитаты из книги Кошки-мышки

Никита Андреевич оставил машину за одним из фургонов на дороге, выбрался сам и помог вылезти Яне, а затем сделал то, что заставило ее замереть: поправил ей завернувшийся воротник куртки. И вроде бы не было в этом ничего такого, но жест показался Яне слишком интимным. Особенно когда его пальцы скользнули по шее у самой мочки уха. Никита Андреевич, похоже, сделал это машинально, потому что, наткнувшись на ее удивленный взгляд, торопливо опустил руку и сделал шаг назад. — Простите, не хотел вас смутить, — повинился он. — Просто боялся, что вы замерзнете. Глупая отговорка, на самом деле, если учесть, что поправлял он исключительно декоративный элемент. — А еще вы все время выравнивали вещи дома у Леры, — вспомнила Яна. — Шарф на вешалке… — Потому что он у нее вечно свисает! — с внезапным раздражением заявил Никита Андреевич, затем вздохнул и признался: — Меня страшно бесит, когда что-то выбивается из общей картины. Я цепляюсь за такие вещи, как за гвоздь, и не могу ни о чем другом думать. Моя сестра это так и называет: мысленный гвоздь. Вы не обращали внимание, что лекции я всегда веду без очков? Это исключительно для того, чтобы не видеть студентов! Яна рассмеялась. — Зато вы всегда видите, если мы списываем. — Шуршите громко, — усмехнулся Никита Андреевич, подхватил сумки обоих, и они направились в гору, к призывно распахнутым воротам лагеря.

— И что именно мне надо из тебя сделать? Саша по телефону предупредил ее, что собирается внедриться в «недружественную среду», для чего ему нужен качественный грим, но, что это за среда, не сказал. А теперь признался: — Сделай из меня бездомного. Айнура долго смотрела на него, изучала лицо, выражение глаз, а потом внезапно расхохоталась: — Милый мой, если ты хотел, чтобы я сделала из тебя бездомного, нужно было жениться на мне! — А ты бы пошла? — Ну, если бы ты заранее сказал, что нужно будет обобрать тебя до нитки, любая пошла бы, — продолжала веселиться Айнура.

С самого утра Саша занялся подготовкой к выполнению ответственного задания. Посетил недорогой секонд-хенд, где нарочно выбирал простые и некачественные вещи, которые много месяцев перекладывали из одного ящика в другой, а потом и вовсе попросил у продавщиц что-нибудь, что они уже унесли в кладовку под списание. Две женщины предпенсионного возраста смотрели с недоумением и пытались подсунуть что-нибудь подороже и побрендовее, пришлось даже придумать легенду о том, что его младший братишка участвует в спектакле и играет средневекового бродягу. Продавщицы не поверили, наверняка придумали какое-то свое объяснение, но одежду принесли. Дома Саша над ней еще немного поработал, и одежка стала что надо, не стыдно людям на глаза показаться! Определенного круга людям, само собой, остальных-то лучше по большой дуге обходить. Ради шикарного образа Саша сделал даже то, о чем никому никогда не расскажет: положил на несколько часов штаны в лоток Макса. Макс страшно возмущался! Заходил в туалет, смотрел на чужие штаны в своем лотке, возвращался к Саше и утробно орал, требуя убрать безобразие. Наверное, на кошачьем языке даже угрожал, что, если непотребство не уберут, он что-нибудь придумает самостоятельно. Что именно он придумает, догадаться было несложно, но все-таки голубая кровь чистопородного мейн-куна не позволила до такого опуститься.

Начать с того, что Лосев вообще не хотел студию. Не выспаться после суток, не выпить кофе с утра, не разбудив Анюту. Но Анюта, увидев квартиру, сразу влюбилась в нее, умоляла, восторженно рассказывала, как круто она будет смотреться на фотографиях. Вот что для нее было главным: как круто квартира будет смотреться в ее блоге. Лосев тогда еще был страстно влюблен и не смог отказать. Все в этой квартире было белым: белые обои, белый кухонный гарнитур, белый кожаный диван, белый пушистый ковер возле кровати, накрытой белым покрывалом. Наверное, если бы выпускали телевизоры с белым экраном, Анюта купила бы его. И на фоне этого белого акцентом выделялись лишь некоторые темно-фиолетовые мелочи. Лосев не мог грамотно оценить, насколько все это эффектно смотрится в инстаграме, но вот то, что ему некомфортно жить в такой квартире, знал. А еще в квартире всегда была стерильная пустота. Не чистота, а пустота. На обеденном столе стояла лишь ваза с цветами, на рабочих поверхностях кухонного гарнитура не лежало ничего лишнего. Даже дурацкую солонку приходилось искать в шкафчике без ручек. Готовить Анюта тоже не готовила. Во-первых, не любила, а во-вторых, любое приготовление пищи неизменно оставило бы некрасивые капли на глянцевых поверхностях.

— На Гаити существуют так называемые бокоры. Это своего рода колдуны, которые умеют создавать зомби. Используют их в основном для тяжелого физического труда. Бокор выбирает подходящего мертвеца, но выкопать его он должен в течение суток после смерти, а не пяти часов. На самом деле Никита не владел темой в полном объеме и о гаитянских зомби знал немного. Просто прошлой зимой он подхватил тяжелый грипп, почти неделю не вставал с постели, и Даша таскала ему книги в качестве развлечения. Одной из таких книг был мистический роман неизвестной Никите писательницы Марины Врановой, в котором упоминались зомби. Кажется, книга называлась «Тишина старого кладбища» или что-то в этом роде. После нее Никита немного поискал информацию о зомби, но быстро остыл к этой теме. Он замолчал, и остальные тоже молчали. Ничего не спрашивали, не уточняли. Первым не выдержал Воронов: — Ты вот сейчас серьезно это все говорил? — Да, — подтвердил Никита. — Но это же бред! Не бывает такого! — Откуда вы знаете? Вы были на Гаити? — Для того чтобы не верить в зомби, не обязательно бывать на Гаити. Достаточно дружить со здравым смыслом. — То есть, по-вашему, верить в то, что я могу взять мертвое тело за руку и рассказать, что человек слышал и чувствовал перед смертью, — это проявление здравого смысла, а то, что кто-то умеет заставлять это мертвое тело ходить и выполнять приказы, — уже нет? — с вызовом поинтересовался Никита.

Как бы странно это ни звучало, а Яне ни разу не доводилось бывать на свадьбах. Из молодых родственников у нее был только отец, который если и соберется однажды жениться на Элизе, то наверняка ограничится в лучшем случае ужином в ресторане. Подружки пока тоже были свободны. Летом на потоке играли одну свадьбу, но Яна в тот момент ездила в гости к бабушке и дедушке в Санкт-Петербург и на вечеринку не попала. Все ее познания в проведении торжества сводились к книгам и фильмам, и Яна всерьез опасалась, что предполагается праздник в стиле фильма «Горько!», который смешон на экране, но наверняка весьма грустен в жизни.

Выслушать краткий рассказ о том, как тот обнаружил труп, они уже успели, а теперь хотели узнать подробности. Лосев не понаслышке знал, что заставить участкового вскрыть квартиру могут разве что фотографии трупа, сделанные через окно, слишком уж не любят эти ребята такие вещи. Что-то должно было заставить этого молодого франта, у которого из кармана кокетливо выглядывает айфон последней модели, послушать соседку Андреевой и вскрыть квартиру. На самом деле, Лосеву страшно хотелось еще поинтересоваться, на какие средства куплен айфон, но тут уж он решил, что это не его дело. Участковый долго мялся, а потом неловко кашлянул. — Да папками мне было лень заниматься. Начальство велело разобрать все дела, в том числе и за предыдущим участковым, а на меня все эти бумаги такой сон навевают, что хоть прям в кабинете спать ложись. Вот я и решил мозги проветрить. И потом, вы не знаете Клавдию Никитичну. Она с меня не слезла бы, пока я не проверю.

Как Никита и говорил Яне, своих способностей он не стеснялся. Но признавался самому себе, что, будь ему немного больше лет в тот момент, когда они проснулись, или знай он наперед, какие трудности по жизни они ему принесут, он бы молчал. Но ему было тогда всего девять, а в девять он еще не мог оценить их долгосрочное влияние. Теперь же радовался хотя бы тому, что его не упекли в психушку. — У мальчика такой стресс, вы же понимаете, — говорила его тетя, и все действительно понимающе кивали головами. У мальчика стресс. В стрессе мальчики еще и не такое придумают. Только годы шли, стресс, как все считали, давно притупился, а способности не исчезали. И Никита упустил момент, когда следовало начать молчать о них, чтобы все на самом деле списали это на стресс. Он не мог сказать, что сплетни так уж сильно мешали ему общаться с людьми. С людьми, которых может отпугнуть его дар, он и не хотел общаться. Потому что таких людей всегда что-то отпугивает: цвет кожи, религия, политическое мнение. В университете его пусть и считали немного чокнутым, но все равно уважали. Жалко только, что в расследованиях убийств, о чем всегда мечтал, он может теперь участвовать только так: косвенно, исподтишка, когда позовут, когда разрешат.

Яна слушала обсуждения молча, в разговор не лезла, но все старательно запоминала. И немножко — удивлялась. Нет, она давно уже не считала, что полиция проводит все совещания в светлом кабинете, где каждый выходит к проектору или хотя бы доске, висящей на стене, и высказывает свою версию, записывает ее в общий список. Ее отец — бывший следователь. И хоть ей было всего восемь, когда он ушел из органов, зато он очень любит комментировать фильмы, указывая на ошибки и несоответствия. А еще ей самой однажды довелось косвенно поучаствовать в расследовании убийств. И тем не менее обсуждение дела в гостиной судмедэксперта за накрытым легкими закусками журнальным столиком не могло ее не удивлять. А тем более без следователя и еще одного оперативника, который наряду с Алексеем занимается этим делом. Правда, вскоре выяснилось, что у второго оперативника маленький ребенок, сварливая жена и аллергия на Лерины рассказы, поэтому его звать не стали. А следователь едва ли одобрит привлечение к делу двух посторонних людей, один из которых экстрасенс, а второму снятся пугающие сны, вроде бы связанные с убийствами.

По дороге заскочили в супермаркет, где Лера и Яна купили три пакета готовой еды, чтобы «не работать на пустой желудок». — Это сексизм, — заявила Лера, когда Алексей сунул ей деньги и сказал, что в магазин идут они с Яной. — Это возможность выбрать еду на свой вкус, — не остался в долгу тот. Доля правды в его словах была, поэтому ни Лера, ни Яна больше спорить не стали. Зато, когда в мясном отделе они проходили мимо говядины, которую просил купить Алексей, и Яна напомнила об этом, Лера демонстративно осмотрела прилавок и сказала: — Хм, я не вижу здесь вяленой говядины с тмином, как он просил. Очевидно, ее не было в продаже. Яна усмехнулась и молча согласилась с этим. Они отдали на кассе сумму едва ли меньшую, чем та, которую оставили бы в кабаке за четверых.

— Его еще не захоронили? — удивился Леша. — Не-а. Хотели отдать медицинскому университету на опыты, хоть и без сердца, но что-то там с документами затянулось, так и лежит в холодильнике у судмедэксперта. Так что, Валерия Скальпелевна, сгоняй завтра, ознакомься. Других хороших новостей нет. Никто особо этим убийством не занимался. Какие-то оперативно-розыскные мероприятия проводились, конечно, но больше для галочки. А уж узнав, что у нас такой же труп и я хочу забрать дело себе, тот следователь едва ли не домой мне все документы предложил привезти. Присутствующие за столом нестройно рассмеялись, даже Слава выдавил из себя улыбку.

На последнем этаже огромного здания, принадлежащего холдингу «Модный дом Николая Сатинова», было до рези в глазах светло и по-зимнему холодно. Многочисленные окна от пола до потолка пропускали солнечные лучи и почти не удерживали тепло. Приходя сюда зимой, Саша всегда сочувствовал девочкам-секретаршам, которые вынуждены были терпеть этот холод в капроновых чулках и легких блузках. Он втайне подозревал, что количество косметики на их лицах было не столько данью моде, сколько попыткой скрыть посиневшие губы и бледные щеки. Потому что такие окна — красиво, конечно, но совершенно не практично даже в довольно теплом климате.

Кладбище было большим, открылось давно, поэтому были здесь и старые могилы, но они заехали в новые ворота и сразу попали в действующую его часть. И вот ведь странно: Саша всегда думал, что жуть навевают старые, заброшенные и заросшие погосты, но оказалось, что новые гораздо страшнее. В старых царит забвение и спокойствие, а новые, со свежими могилами, усыпанными цветами и венками, с не осевшей еще землей, нагоняют страх и напоминают, что однажды в такой могиле будешь лежать ты сам. И вовсе не обязательно тебе при этом будет девяносто восемь лет, а вокруг соберется толпа рыдающих наследников. Поскольку только Леша знал из материалов дела, где нашли тело бомжа, он пошел вперед, а Саша и Лера потянулись следом. — Жутко как, — не выдержал Саша, когда они проходили мимо очередной свежей могилы, которой было почти не видно за огромным количеством венков, только крест с датами возвышался над этой пластиковой скорбной горой. И табличка утверждала, что умершему было всего двадцать шесть лет. — Что именно? — отозвалась Лера. Она, в отличие от него, головой не крутила и могилы не разглядывала. Ну и правильно, чего еще ждать от судмедэксперта? Она этих смертей каждый день десятками видит, и большая часть ее «клиентов» как раз молодые. Ее такими табличками и такими датами не удивить. — Ну, молодой такой, — Саша кивнул на впечатлившую его могилу. — Венков много, столько людей скорбит. — А по-моему, гораздо более жутко было бы, если бы был всего один венок, — заметила Лера, — и не важно, сколько лет тому, кто под ним. Важно, что здесь, в этом мире, остался один человек. Понимаешь? Саша даже притормозил немного, до того неожиданной оказалась эта мысль. В таком ключе он о смерти никогда не думал. Наверное, потому что если бы ему внезапно пришлось умереть, то на его могиле тоже было бы много венков. — Ну, вы идете? — окликнул их Леша. — Пойдем, — Лера чуть подтолкнула его вперед и даже едва заметно растянула губы в улыбке. — Потом над этим подумаешь. Саша растерянно кивнул: смысл сказанного дошел лишь мгновение спустя, когда она уже ушла вперед.