Вещи

Ощущение временности настоящего положения вещей главенствовало в их жизни. Они ждали какого-то чуда. Но великие мечтания, которым они самозабвенно предавались, оставались мечтами, а их реальные усилия равнялись нулю. Они не предпринимали никаких попыток согласовать насущные потребности с реальными возможностями. Их парализовывал размах собственных желаний.

Невозможно жить долгое время одними мечтами. Слишком сильное напряжение испытывает человек в этом мире, который столько обещает и ничего не дает.

Дружба возможна лишь тогда, думали они, когда люди идут рука об руку и живут одной жизнью.

Оставшись наедине, каждая пара с горечью говорила о других, а иногда и о самих себе; они с тоской вспоминали ушедшую молодость; вспоминали свою прежнюю искренность, непосредственность, энтузиазм, свои планы, пышные мечты о будущем, стремления.

Враг был невидим. Вернее, он гнездился в них самих, он их разложил, заживо сгноил, опустошил. В жизненном фарсе они играли роль дураков. Моллюски, послушное отражение того мира, который они столь презирали. Они по уши завязли в пироге, от которого могли рассчитывать на одни объедки.

Они решили, что ненавидят всяческие иерархии и что разрешение всех их трудностей произойдет если и не чудом, то само собой, в ходе мировой истории.

На террасах кафе сидели люди, похожие на самодовольных рыб.

Вечный студент представляет собою нечто зловещее - это неудачник, никчемный человек и даже того хуже.

Они могли по примеру других постепенно достигнуть всего, но их интересовал не процесс, а результат. Именно это свойство приобщало их к разряду людей, которых принято именовать интеллигентами.

Нетерпение - добродетель двадцатого века.

Люди, которые решают сначала заработать деньги, а осуществление мечты откладывают на то время, когда они разбогатеют, не так уж не правы. Тот же, кто хочет лишь прожигать жизнь, кто называет жизнью только неограниченную свободу, только погоню за счастьем, только немедленное удовлетворение всех своих желаний и инстинктов, только наслаждение бесчисленными богатствами мира - а Жером и Сильвия наметили себе именно такую жизненную программу, - тот будет всегда несчастлив.

Они так любили дни, когда можно не ходить на работу и, поздно проснувшись, подолгу валяться в постели, читая детективные или научно-фантастические романы. Им так нравились ночные прогулки вдоль набережных и почти головокружительное ощущение свободы, которое они порой испытывали.

Кто не работает, тот не ест - это точно, но тот, кто работает, перестает жить.

Если тем, кому еще нет тридцати лет, охотно прощают независимость поведения и склонность к самостоятельности, если им позволяют некоторые вольности и даже ценят в них стремление к экспериментам и свежесть мысли, то от сотрудников, которые перешли этот роковой рубеж (а именно в тридцать лет подводят черту), требуют положительности, пунктуальности, здравомыслия, надёжности и дисциплинированности.

Они думали, что вся их жизнь будет бесконечной чередой таких вот блаженных мгновений, и они всегда будут счастливы, потому что заслуживают счастья, умеют его беречь, ибо оно - в них самих.

Они были влюблены в свободу. Им думалось, что все в мире им по плечу: они жили в соответствии со своими желаниями, их силы были неистощимы, а энтузиазм не знал границ. Они способны были ночи напролет бродить, бегать, танцевать, петь.

Дома у них редко будет прибрано, но именно беспорядок и станет главной прелестью их квартиры. Они не намерены наводить лоск: они будут просто жить. Окружающий комфорт они будут воспринимать как должное, как первозданное, как нечто само собою разумеющееся. Их интересы сосредоточатся на другом: на книге, которую они прочтут, на тексте, который напишут, на пластинке, которую прослушают, на обмене впечатлениями.