Цитаты из книги The Rose Code

Они снова обменялись улыбками, но оба не знали, как быть дальше. Взяться за руки? Еще раз поцеловаться? Или что? "Уж когда поженимся, наверняка научимся разговаривать друг с другом", - подумала Маб. "А не разговаривать можно будет в постели."

Когда отгораживаешься от жизни, все равно что умираешь.

— Решать, что следует делать, не входило в наши обязанности.

— Это обязанность каждого мыслящего человека, особенно во время войны, и не пытайся убедить меня, что это не так. Позволить несправедливости вершиться лишь потому, что правила запрещают тебе принимать меры, — знаешь, после войны немало немцев именно это и говорили в свое оправдание: «Я всего лишь выполнял приказ», но это не спасло их от петли, когда начались трибуналы по военным преступлениям.

Почему нельзя просто перезапустить сердце, открутить стрелки назад так, чтобы снова ощущать не более чем обычное человеческое сочувствие к мужчине, уходящему на войну?

Маб вспомнила прочитанную где-то дурацкую фразу — горе, мол, облагораживает. Бред какой. Горе не делает человека благородным; оно делает его эгоистичным и противным.

Может показаться, что это безрассудно - танцевать, когда мир над твоей головой взрывается огнем, - но бывают времена, когда нужно выбирать одно - либо танцевать, либо рыдать.

Лучшая ложь - та, в которой больше всего правды.

Не отдавай ничего просто так. Даже в последний миг.

Только полная идиотка не поняла бы, что войне предстоит изменить привычный мир, и дело не только в продуктовых карточках.

Назови три самых быстрых способа сообщения, – процитировала Озла старую шутку, и они с Маб хором закончили ее нараспев: – По телефону, по телеграфу, по секрету подружке.

"Жесточайшие мучители женщин – женщины", – процитировала Маб. – Ты уже дочитала до этой фразы в "Ярмарке тщеславия"?

"Отрасти себе характер,– хотелось сказать Маб. – А заодно ополосни волосы водой с лимоном и научись смотреть людям в глаза". Чего Маб совершенно не выносила, так это женщин-тряпок. Женщины в ее семье не были идеалом – да что там, большинство были жесткими, бессердечными бабами, – но, по крайней мере, тряпкой ни одну из них не назовешь.

Конечно, она ни за что не стала бы вставлять в письмо Филиппу такие поранженческие фразы. Озла стараламь сочинять для него бодрые, веселые письма; мужчине на войне не хватает только мрачных посланий из тыла.

Когда мужчина влюблен, это видно по его глазам, они как будто смягчаются...

Идет война. ... Но одновременно с войной происходило и кое-что другое: жизнь. Жизнь продолжается до той самой минуты, пока не остановится... .

- Мне нельзя здесь быть, — прошептала Бетт. — Это литературный кружок, а не бордель.

Я мало кому доверяю, но разбираюсь, кому доверять можно.

Озла не могла вспомнить, когда ещё чувствовала, что сможет выдержать тяжесть всего мира просто потому, что кто-то её обнимает.

После войны всё будет иначе. Должно быть иначе.
Иначе зачем это всё?