Граф Калиостро

Разве вам не бывает грустно, когда вы видите, как хороша природа?

- Если ты человек, - люби человека, а не мечту какую-то бессонную, прости господи...

Алексей Алексеевич, засунув глубоко руки в карманы камзола, шел по поляне, — росой замочило ему чулки до колен, в голове рождались бешеные мысли. Бежать? Утопиться? Убить ее? Убить графа? Убиться самому?.. Но мысли, вспыхнув, пресекались, — он чувствовал, что погиб; проклятое существо впилось в него, как паук, и, кто знает, какой еще страшной властью обладает оно?

Пять тысяч русских, привыкших к необъятным пространствам и к разнообразным впечатлениям гражданской войны, очутились на небольшом клочке земли среди сияющего безбурного моря, в греческом поселке, мирно дремавшем третью тысячу лет у самой воды.

Россия — место гиблое, так указывал ему здравый смысл. Всю ее разграбят и растащат до нитки, недаром же, в самом деле, на рейде дымят на весь рейд, жгут уголь союзнические корабли. Нужно торопиться рвануть и свой кусок.

«И это — жизнь, — раздумывал Семен Иванович, — бумажки, митинги, толкотня, наглое простонародье в грязных шинелях… Сумасшедший дом. Надо уезжать. Ничего здесь не выйдет, кроме пошлости».

За что ни схватись в этой проклятой России, – в руке кусок гнилья: старый мир – труп и призрак.

Нужно чувствовать эпоху: ударно-современный человек – это сыщик.

– Ну да, для хорошего буржуазного пищеварения анархизм – как красный перец во щах.

Семён Иванович, как это уже давно выяснил себе читатель, был человек мечтательный и легкомысленный и, как все мечтательные и легкомысленные люди, близоруко шёл навстречу опасности.

"Сколько раз, бывало, вот так – привяжется лицо поганое, жуткое, похожее на какую-то давно забытую дрянь, привяжется этакий Ибикус, и – пошло всё кувырком".

Россия – гиблое место, так указывал ему здравый смысл. Всю её разграбят и растащат до нитки, недаром же, в самом деле, на рейде дымят на весь рейд, жгут уголь союзнические корабли. Нужно торопиться рвануть и свой кусок.

Что за чудо – Дерибасовская улица в четыре часа дня, когда с моря дует влажный мартовский ветер! На Дерибасовской в этот час вы встретите всю Россию в уменьшенном, конечно, виде.

Одесситки – русские парижанки, слегка страдающие полнотой, не женщины, а романс.

Передвигался он с черезвычайной скоростью, – даже на тачанках, на каждой сзади написано было "Хрен догонишь".

– Слушайте, граф, разве возможна нормальная жизнь в такой стране?

Вы, русские, никогда не умели ценить вашу мебель.