Czas pogardy

-Обещание сдержали?
-Да.
-Интересно. - Голос ведьмака совсем немного изменился. - Сдерживать обещания в нынешние времена?

-Как думаешь, я её не обидел, а? - спросил он тихо. - Они разговаривают на своём диалекте, я не знаю вежливых форм...
-Проверь, не торчит ли у тебя нож в животе. - В голосе ведьмака не было ни издёвки, ни улыбки. - Дриады реагируют на обиду тем, что всаживают нож в живот.

-Может также случиться, - минуту спустя продолжил белоголовый, - что о судьбе этих паршивцев тебя станут спрашивать их дружки либо товарищи. Этим скажешь, что их покусал Волк. И добавь, чтобы почаще оглядывались. Однажды, оглянувшись, они увидят Волка.

война, ненависть и презрение. всюду. во всех сердцах.

У денег нет родины.

У денег нет родины, Геральт.

Можно ли, по-твоему, принудить женщину к послушанию? Разумеется, я имею в виду истинных женщин, а не самочек. Можно ли подчинить себе настоящую женщину? Овладеть ею? Заставить покориться твоей воле? И если да, то каким образом?..

Это называется попал в дерьмо и не чирикай.

- Таково свойство истины - захватывать дух.

Но я распознаю истинную Цири. Распознаю ее на краю света и во мраке звезд.

– У денег нет родины, Геральт.

— Цири была права, — прошептал ведьмак. — Нейтралитет… Нейтралитет, как правило, бывает подлым.

... не хочу в будущем сожалеть о бездеятельности и колебаниях. Если и придётся о чём-то жалеть, то пусть это будут действия и поступки.

"- Молчишь, - сказал Геральт. - Значит, Цири была права. Значит, Кодрингер был прав. Значит, все были правы. Только один я, наивный, анахроничный и глупый ведьмак, был не прав."

"- На эшафот, - с трудом ворочая языком, проговорил Дийкстра, выхватывая кинжал и приближаясь нетвердыми шагами. - Оба пойдете на эшафот…
Больше он ничего сказать не успел, потому что упал на четвереньки, получив в висок обломком древка корсеки.

• Колесование, - угрюмо оценил Лютик. - А предварительно - раскаленные клещи…

• Четвертование, - вынес приговор поэт."

Я путал небо со звёздами, отражёнными ночью в поверхности пруда.

Я вдруг понял, что мое чувство к ней вовсе не любовь, а нечто гораздо более сложное, сильное, но трудноопределяемое. Этакая смесь страха, обиды, бешенства, угрызений совести, потребности в искуплении, чувства вины, урона и ущербности, извращённой потребности страдать и каяться. То, что я чувствовал у этой женщине, было... ненавистью.