Czas pogardy

Они были детьми Часа презрения.... Признавали только.... И друзей. Товарищей. Дружков. Потому что одинокий должен погибнуть – от голода, от меча, от стрелы, от кметской дубины, от верёвки и пожара.
Одинокий гибнет – зарезеанный, забитый, оскверненный, изнасилованный, словно игрушка перебрасываемый из рук в руки.

«О любви мы знаем немного. Любовь – что груша. Она сладкая и имеет определенную форму. Но попробуйте дать определение формы груши!»

Лютик

Дорогу наездникам пересек большой черный котище.
– Тьфу, тьфу, котья морда. – Ремиз наклонился в седле, сплюнул, сложил пальцы знаком, оберегающим от злой порчи. – Дорогу перешел, котий сын!
– Штоб у него мыша в горле застряла!

О любви мы знаем не много. Любовь - это груша. Она сладкая и имеет определенную форму. Но попробуйте дать определение формы груши!

Коханець дружини чи спокусник дочки в результаті нещасного випадку отримував складний перелам трьох кінцівок і щонайменше однієї верхньої.

– Я не хочу тебя потерять, Йен.
– Но я же твоя.
– Эта ночь кончится.
– Всему на свете приходит конец...
"Нет, – подумал он. – Не хочу так. Я устал. Я слишком устал, чтобы спокойно принимать перспективу концов, становящихся началом, с которых надо всё начинать заново..."

Такой уж он есть, – отметила Мильва, надув губы. – Болтун. Когда не знает, что делать, начинает болтать и обижаться. Неужто еще не поняли?"

- Свого часу мені здавалося, що не можна втратити все, що завжди щось залишається. Завжди. Навіть у часи Погорди, коли наївність може помститися в найжорстокіший спосіб, не можна втратити все. А він... Він втратив кілька кварт крові, можливість нормально ходити, часткове володіння лівицею,  відьмачий меч, кохану жінку, дочку, яку він дивом отримав, віру... Ну, думала я, але ж щось повинно в нього лишатися? Я помилялася. Він не має вже нічого. Навіть бритви. 

Цим беру тебе, аби мати тебе й оберігати, на долю добру й злу, найкращу й найгіршу, удень і вночі, у хворобі й здравії, бо ж сердцем усім кохаю тебе й присягаюся кохати вічно, поки смерть нас не розлучить.
                                   Стародавня формула шлюбу

Погиб геройской смертью, пронзенный бесчисленными стрелами. Навечно поглотила его темно-синяя тонь, взяли в свои объятия водоросли, зеленые, как нефриты. Пропал по нему след всякий, осталось только конское говно, уносимое стремниной к далекому синему морю…

Сами видите, благородный господин коронер, нелегкая тут служба, нет покоя, полны руки работы. Вы там, в столице, думаете, что в провинциях баклуши бьют, пиво дрызгают, девок портят и взятки берут. О том, чтобы людей или денег прислать побольше, никто не заботится, только приказы шлют: дай, сделай, найди, всех на ноги поставь, от зари до зари летай… А тут башка раскалывается от собственных забот…

Тишина и мрак были лучше. Безопаснее. Привычнее. Они скрывали страх и стыд.

Всюду чужой и всегда другой.

Чтобы выжить, надо уметь убивать...

Ты ... то ль от рождения чокнутый, то ль тебе жизня тяжкая разум из башки в уши выдула.

– Неправда! – топнула ногой Цири. – Геральт вовсе так не говорит. Он… он вообще молчит. Я же видела. Он стоит там с ней и молчит…
– В том-то и состоит роль поэзии, Цири. Говорить о том, о чем другие молчат.
– Дурацкая она, твоя роль. Все ты выдумываешь!
– И в этом тоже состоит роль поэзии. Ой, я слышу у пруда возбужденные голоса. А ну выгляни быстренько, взгляни, что там деется.

Таково свойство истины – захватывать дух. А истина-то именно в том, что базу и опору нашей с тобой профессии составляют сукины дети. С той только разницей, что твои уже почти реликт, а мои – реальны и набирают силу.

Подчинить ее себе было невозможно, а подчиняться ей – унизительно.